От «железного сапога» к битве за умы: как правые радикалы XX века сменили тактику и взяли на вооружение идеи марксизма

История политических учений знает немало парадоксов. Один из самых любопытных произошёл во второй половине XX века, когда потерпевшие сокрушительное поражение во Второй мировой войне ультраправые силы Европы были вынуждены полностью пересмотреть свои взгляды на борьбу за власть.

Иногда приходится слышать рассуждения о том, что, дескать, если бы лидеры европейского фашизма и национал-социализма 1930-х годов дожили до наших дней и увидели крах своих режимов, они наверняка отказались бы от тотальной войны, расовых теорий и армейского единоначалия, сосредоточившись исключительно на внутреннем развитии своих стран и защите традиционной культуры.

Однако с точки зрения исторической науки такая гипотеза не выдерживает критики. Классический фашизм и нацизм 1920–1940-х годов не могли «исправиться» и стать мирными — точно так же, как тигр не может питаться травой. Война, внешняя экспансия и подавление инакомыслия были заложены в самый фундамент их экономической и политической модели. Когда режим держится на милитаризации экономики и поиске внешних врагов, остановка означает для него немедленный финансовый и социальный крах. Поэтому и сам Гитлер в апреле 1945 года в своём политическом завещании не признал ошибочность своей доктрины, а обвинил в поражении собственный народ.

Но если не смогли измениться вожди 1930-х годов, то радикальную переоценку провели их идейные наследники во второй половине XX века. Поняв, что путь открытой диктатуры, вождизма и мировых войн навсегда дискредитирован и ведёт только на скамью подсудимых, европейские «новые правые» сменили тактику. И сделали они это весьма своеобразным способом — позаимствовав теоретическое оружие у своего главного идейного противника, итальянского коммуниста Антонио Грамши.

Урок Антонио Грамши: сначала культура, потом — власть

Чтобы понять этот поворот, нужно вспомнить, о чём писал Антонио Грамши, находясь в фашистской тюрьме Муссолини в 1920–1930-х годах. Размышляя о том, почему революция победила в России, но потерпела поражение в Западной Европе, Грамши пришёл к важному выводу.

В странах с развитым гражданским обществом власть правящего класса держится не только на полиции, армии и судах, то есть на прямом насилии, но прежде всего на культурной гегемонии. Это система взглядов, привычек, моральных норм и культурных кодов, которые внедряются через школу, церковь, газеты, кино и литературу. Когда большинство людей воспринимает существующий порядок как единственно естественный и «здравый», власть буржуазии становится почти несокрушимой.

Отсюда следовал главный вывод Грамши: прежде чем брать государственную власть политически, нужно выиграть «позиционную войну» в сфере культуры, образования и общественного сознания. Только завоевав умы людей, можно рассчитывать на прочную победу.

«Правое грамшианство»: сменить винтовку на микрофон

В конце 1960-х годов во Франции появилось интеллектуальное движение «новых правых» во главе с философом Аленом де Бенуа. К этому времени западный мир пережил мощный левый подъём — студенческие протесты 1968 года, популярность марксизма в университетах, расцвет левого кино и литературы.

Именно тогда идеологи правого лагеря открыто заявили: «Правые проиграли в XX веке потому, что недооценили роль культуры. Мы делали ставку на силу, армию и дисциплину, в то время как левые заняли университеты, редакции газет и театры».

Так родилось явление, которое политологи назвали «правым грамшианством». Новые правые отказались от компрометирующей символики 1930-х годов, от прямого вождизма и призывов к завоевательным войнам. Вместо этого они взяли на вооружение метод Грамши, но перевернули его с ног на голову.

Вместо лобовой атаки, запретов и дубинок они сделали ставку на медленную, кропотливую работу в медиа, книгоиздании, блогосфере и кинематографе. Их целью стало постепенное изменение языка, на котором говорит общество, и внедрение собственных оценок исторических событий. Грубый биологический расизм ушёл в прошлое, уступив место идее «права на культурную самобытность». Под этим лозунгом правые начали выступать как защитники классического искусства, семьи и национальных традиций против «разлагающего модернизма» и глобализации. Одновременно они отказались от казарменного единоначалия в пользу гибкой парламентской работы, научившись умело играть на реальных социальных страхах людей — инфляции, безработице и потере привычного уклада жизни.

Партийная дисциплина по Грамши: живой организм против казармы

Особый интерес в «Тюремных тетрадях» Грамши представляет его взгляд на устройство самой политической партии. Наблюдая за тем, как функционируют фашистские партии с их культом непогрешимого вождя и слепым повиновением, и сравнивая их с партией рабочего класса, Грамши ввёл чёткое разграничение между бюрократическим централизмом и органическим (демократическим) централизмом.

На первый взгляд может показаться, что партия, построенная по армейскому образцу, где приказ сверху не обсуждается, а любые споры пресекаются на корню, обладает огромным преимуществом. В такой организации нет публичных склок и расколов, она действует быстро и слаженно. Но Грамши убедительно показал, что эта монолитность — обманчивая и смертельно опасная.

Когда верхушка партии перестаёт советоваться с низами и подавляет внутреннюю дискуссию, организация превращается в бюрократическую машину, оторванную от реальной жизни. Руководство перестаёт получать правдивую информацию о настроениях в обществе, начинает верить в собственные отчёты и совершает роковые стратегические ошибки. Внешнее единство при бюрократическом централизме оборачивается внутренним разложением: за фасадом полного единодушия зреют подковёрные интриги, карьеризм и скрытые расколы, которые в момент первого же серьёзного кризиса разрывают партию изнутри.

Подлинный демократический централизм, который Грамши называл «органическим», устроен совершенно иначе. Это постоянное, живое движение идей снизу вверх и сверху вниз. Рядовые члены партии не просто механически выполняют директивы, а участвуют в их выработке, критически осмысливают опыт на местах и передают его руководству. Да, открытые дискуссии и столкновение мнений порой выглядят со стороны как шум и разногласия. Но именно через эту живую полемику партия нащупывает верный курс, отсеивает ошибочные решения и воспитывает самостоятельных, мыслящих лидеров, а не бездумных исполнителей. После того как решение принято большинством, оно становится обязательным для всех — и здесь вступает в силу железная, но сознательная дисциплина.

Что это значит для марксистов сегодня?

С точки зрения марксистской политэкономии, вся эволюция правых идей во второй половине XX века не меняет их классовой сути. Как бы красиво ни звучали лозунги о «защите национальной культуры» или «внутреннем порядке», правые движения по-прежнему остаются инструментом в руках крупного капитала. Когда капитализм входит в полосу глубокого кризиса, а уровень жизни трудящихся падает, правящему классу выгодно переключить гнев людей с реальных экономических причин — несправедливого распределения богатств и эксплуатации труда — на вопросы культуры, морали или поиска «чужаков».

Однако для левого движения наследие Антонио Грамши содержит два важнейших практических урока. Во-первых, борьба за культуру, образование, историческую память и нравственные ориентиры общества — это не второстепенное приложение к экономике, а важнейший фронт классовой борьбы. Если прогрессивные силы уступают это пространство, его немедленно занимают идеологи старого мира. Во-вторых, победить в этой борьбе способна только та партия, которая не боится живой внутренней мысли и сочетает твёрдую дисциплину с постоянным диалогом со своими сторонниками и всем трудовым народом.

Редакция цифрового альманаха осуществляет предварительную модерацию и несет полную ответственность за размещаемые материалы в соответствии с законодательством РФ. По всем правовым вопросам, замечаниям к контенту или досудебным претензиям обращаться исключительно на электронную почту редакции:
braginalex1868@rambler.ru