Еще одна публикация из моего личного архива. 2002 год.

***

Профессии бывают разные: учитель, слесарь, врач, журналист. А еще бывают трофейщики. Не слышали? В таком случае знакомьтесь с Максимом Гусевым. Он единственный человек в крае, который освоил эту уникальную (заметим, кстати, что отношение к ней в обществе неоднозначное) «профессию». Во всяком случае о других трофейщиках, проживающих на территории Алтайского края, ни я, ни он ничего не слышали.

— Максим, удовлетвори любопытство наших читателей. Что это за профессия такая – трофейщик?

— Каждый год на все лето я уезжаю в западную часть России на места былых боев Великой Отечественной войны. Цель моих поездок – поиск вещей, сохранившихся со времен войны и имеющих коллекционное значение. Поисковые группы численностью от трех до двадцати человек, как правило, формируются в Москве. В составе такой группы обязательно есть специалист по саперному делу, два-три оператора с металлоискателями, а старшего группы среди трофейщиков величают Иваном – так уж повелось с незапамятных времен.

— А почему такие группы формируются в Москве?

— В столице очень богатый рынок антиквариата: десятки антикварных магазинов и тысячи частных перекупщиков. Там крутятся бешеные деньги: за один сезон суперпрофессионалы «наваривают» по нескольку сот тысяч рублей. Купить можно все: от казачьей шашки до пулемета. Да что пулемет, некоторые нувориши заказывают для себя даже танки. Когда сворачиваешь с Московской автокольцевой на Рублевское шоссе, во дворе одного нувориша видишь два танка: наш Т-34 и немецкий «Тигр». Будешь в тех местах: обрати внимание. Ты спрашиваешь, почему поисковые группы формируются в Москве? Да потому что там живет много богатых заказчиков. Зачатую мы едем на определенное место выполнять конкретный заказ.

— То, чем ты занимаешься, законно?

— Вообще-то поисковые группы формируются на вполне законных основаниях, но немало и таких, кто занимается этим ремеслом, обходя все законы. Среди трофейщиков царят жесткие правила: вся западная часть России, где проходили боевые сражения, поделена между Иванами. Те строго следят за своей территорией, оберегая ее от чужаков. Нередко случаются кровавые разборки. Меня же пока мой ангел-хранитель бережет

— А все-таки какие вещи имеют коллекционное значение? И сколько все это стоит в денежно выражении?

— Немецкая военная униформа – от 150 до 800 долларов, наградной кинжал SS – от 1500 до 1700 долларов, немецкая каска – от 35 доя 300 долларов, погоны – от 15 до 40 долларов. Еще можно сбыть различные нашивки и шевроны.

— Эта униформа немецкого солдата из твоей коллекции очень хорошо сохранилась. Не может быть, чтобы она так долго пролежала в земле.

— Она со склада одной из московских киностудий. Я уже говорил, что в столице все продается и покупается.

— А ты всегда сможешь отличить настоящую вещь от подделки?

— Думаю. Что да. У меня есть специальные каталоги, где указаны качественные характеристики фашистской униформы, наград, шевронов, нашивок и прочего. Кстати, только разновидностей фашистской униформы около пятисот. Свою униформу в Германии имели и железнодорожники, и почтовики, а также детские и женские организации.

— И что же, за столько лет все это в земле сохранилось – не сгнило?

—  А это все зависит от того, какая почва: в черноземе сгнивают даже болванки от снарядов, а вот в глине можно найти немало интересного. Однажды мы нашли несколько банок с немецкой тушенкой. Попробовали. Скажу тебе – отличная еда. За столько лет даже не испортилась.

— А какая находка больше всего запомнилась?

— Однажды мы откопали огромный сейф. Конечно, сразу обрадовались такой находке, побежали за ломиком, чтобы вскрыть сейф. Представляешь, если там казна – это все стоит бешеных денег. Одна только денежная купюра стоит от 40 до 150 рублей. С большим трудом мы открыли этот сейф и нашли в нем… полковую печать, кучу бумажной трухи и две бутылки французского коньяка 1919 года разлива. Одну бутылку мы там же выпили, а другую потом в Москве продали за 400 долларов. Отменный был коньячок!

— А где вы там живете, в палатках?

— Не только. Порой трофейщики роют схроны, какие были у украинских националистов: сверху они замаскированы дерном так, что сразу их и не заметишь (это чтобы чужаки и лесники не нашли), а внутри сделаны сруб и нары, есть каменка и два вытяжных отверстия. Иногда ночуем в сохранившихся блиндажах.

— Я так понимаю, трофейщиков поджидает и другая опасность – неразорвавшиеся мины и снаряды. Случались трагедии?

— Бывает. Однажды троих завалило землей: они рыли подкоп к старому блиндажу. Их даже откапывать было бесполезно – мгновенная смерть. Взрываются на минах, на растяжках, сохранившихся со времен войны. Однажды четверо в Белоруссии разожгли костер, а под ним оказывается, был прикопанный ящик со снарядами. После взрыва троих стразу разметало в клочья, а один, видимо, долго умирал – его нашли только через несколько дней. Прямо на моих глазах одному парню оторвало взрывом четыре пальца на руке и вышибло правый глаз. Он пытался гитарной струной перепилить противотанковый патрон.

— ???

— Видишь ли, некоторых трофейщиков интересуют порох и взрывчатка. Они распиливают снаряды по сбойнику гитарными струнами. Если пилить обычной ножовкой, то от любой искры может произойти взрыв. Но в том случае и гитарная струна подвела. Охотник за взрывчаткой – очень опасное ремесло.

— А зачем трофейщикам взрывчатка?

— Ну уж это я не знаю. Хотя то, что среди таких трофейщиков немало кавказцев, наводит на определенные размышления.

— Солдатские медальоны находил?

— Немецкие часто попадаются. У фашистов они были стальные и состояли из двух половинок. Когда боец погибал, товарищи одну половинку оставляли на трупе, а другую сдавали дежурному офицеру. А у советских солдат медальоны появились только в конце войны – они были сделаны из пластмассы и до нашего времени очень плохо сохранились. Обычно наши солдаты запаивали в гильзу от патрона записку с данными о себе. Когда мы находим медальоны советских солдат, мы их вместе с останками передаем в специальную организацию, где хранятся данные о всех павших на фронтах Великой Отечественной войны. Они занимаются идентификацией останков, разыскивают родственников погибшего.

— А с немецкой стороной связь есть?

— Есть, конечно. Существуют даже специальные поисковые группы, которые по заказу немецкой стороны разыскивают останки конкретного солдата. Но это, естественно, только в том случае, когда известно точное место его захоронения.

— Как ты оцениваешь барнаульский рынок антиквариата?

— В сравнении с Москвой весьма посредственный, правда, есть несколько неплохих частных коллекций. А что касается рынка оружия, то он у нас вообще отсутствует. Во всяком случае, я о таком ничего не слышал.

Газета «Вечерний Барнаул», 2002 год.