Раскол — это глубокая, незаживающая рана на теле православия, наносящая колоссальный, зачастую непоправимый урон не только церковным институтам, но и самому духу христианского единства. Исторический путь Русской православной церкви (РПЦ) до драматических событий начала XX века представлял собой пример созидания единого, мощного социокультурного организма. До 1920 года Церковь, несмотря на все исторические бури, внутренние противоречия и синодальные издержки, оставалась цельной структурой. Её приходы могли располагаться в Сибири, Малороссии или на Дальнем Востоке, но они дышали одним воздухом и руководствовались единым каноническим сознанием.
Однако в горниле Гражданской войны и под воздействием иностранной военной интервенции этот монолит был безжалостно расколот. Массовый исход за пределы Отечества представителей буржуазии, белогвардейцев и части духовенства породил феномен «зарубежной церкви». В декабре 1920 года было создано Высшее русское церковное управление за границей (ВРЦУЗ), заявившее о своих притязаниях на руководство миллионами православных беженцев и уцелевшими приходами в Европе, Америке, Азии и Северной Африке. С этого момента начинается эпоха открытого противостояния двух ветвей одной некогда единой духовной традиции — Церкви в стране Советов и Церкви в изгнании.
Главная трагедия раскола заключается в том, что его инициаторы и продолжатели поставили узкополитические, классовые интересы выше евангельской проповеди мира и любви. Серьезное историческое осуждение вызывают действия тех священнослужителей, которые на протяжении десятилетий сознательно углубляли эту пропасть. Уже в 1921 году на первом зарубежном соборе в Сремских Карловцах (Карловацком соборе) иерархи-эмигранты приняли деструктивное по своей сути решение о «вооруженном свержении режима в РСФСР». Вместо молитвы о мире и примирении ожесточившиеся клирики фактически благословляли новую бойню на многострадальной русской земле. Бывшие пастыри превратились в политических агитаторов и подстрекателей, отрезав себя от миллионов соотечественников, оставшихся строить новую жизнь в Советской России.
Патриарх Тихон, находясь в тяжелейших условиях внутри страны, проявил подлинную каноническую зоркость и государственную мудрость. Он не поддался на провокации карловацких коллег. В 1922 году своим ответственным постановлением Патриарх Тихон наотрез отказался признать законность решений Карловацкого собора и официально упразднил Высшее церковное управление за границей. Это было требование канонической правды, попытка сохранить целостность РПЦ. Но ослепленные политической ненавистью зарубежные архиереи предпочли подчинению канонам новый бунт. Они проигнорировали волю Первоиерарха и создали Временный архиерейский синод РПЦЗ, окончательно зафиксировав разделение.
Дальнейшая история этого новообразования — это непрекращающаяся чехарда амбиций и дробления. Внутри самого Синода не было мира: в 1926 году митрополит Евлогий увёл за собой Берлинскую епархию и южноамериканские приходы под омофор Константинополя, а годом позже митрополит Платон объявил об обособлении Североамериканской епархии. После кончины Патриарха Тихона его преемник, митрополит Сергий, справедливо осудил карловацких раскольников, зафиксировав их статус духовных дезертиров.
Священнослужители, провоцирующие раскол в прошлом и продолжающие делать это в настоящем, наносят удар по самому основанию православия. Раскол — это не просто юридическое разделение епархий, это разрушение соборности, замена христианской любви классовой спесью и политическим эгоизмом. Деятельность таких клириков приводит к дезориентации верующих, подрывает авторитет Церкви и превращает веру из инструмента спасения в орудие разделения народов. Пора признать, что любые попытки оправдать церковный сепаратизм «борьбой с режимом» являются глубоким заблуждением, ведущим к духовному тупику.