Сцена 1. Социальная стратификация плавучего скворечника
Морской круизный лайнер «Адмирал Нахимов» представлял собой монументальный триумф человеческого тщеславия над здравым смыслом и законами Архимеда. Четырнадцать палуб, сверкающих такой ослепительно белой краской, словно её производили под личным контролем стоматологов-ортодонтов, мерно разрезали ультрамариновые воды Чёрного моря. Как говаривал Марк Твен, любой корабль — это тюрьма с возможностью утонуть, но в случае с «Нахимовым» тюрьма была снабжена пятью ресторанами, тремя бассейнами и джакузи, где вода бурлила с таким ожесточением, будто пыталась сварить находящихся там миллионеров вкрутую. Лайнер выполнял элитный круиз по маршруту Новороссийск — Стамбул — Сочи, и внутренняя топография судна с безжалостной прямотой воспроизводила структуру человеческого общества.
На самых нижних палубах, в так называемом эконом-классе, где иллюминаторы находились так близко к воде, что пассажиры могли лично раскланиваться с проплывающими мимо скумбриями, жизнь кипела просто, шумно и незатейливо. Здесь пахло пивом из пластиковых стаканов, жареной картошкой и дешёвым дезодорантом. Граждане, скопившие на этот вояж путем многолетних лишений, пытались выжать из каждой оплаченной минуты максимум удовольствия: они пели в караоке до полной потери связок, играли в подкидного дурака на полотенцах и создавали в общих бассейнах такую плотность населения, какая бывает разве что в банке со шпротами в томатном соусе.
На верхних же ярусах, гордо именовавшихся «Променад-Бизнес», царила атмосфера рафинированного кавказского шика, тяжелого люкса и благородной лени. Здесь воздух был пропитан ароматами кубинских сигар, французского парфюма и свежевыжатого ананасового сока. Пожилые коммерсанты в льняных шортах, чьи животы символизировали многолетнюю преданность ресторанной культуре, и их молодые спутницы в соломенных шляпах размером с приличный зонтик лениво подставляли свои тела ласковому августовскому солнцу. Жизнь на верхней палубе текла с той величественной медлительностью, которая свойственна исключительно очень богатым людям или очень сытым питонам.
Именно здесь, у панорамного остекления капитанского мостика, несла свою бессменную вахту Томочка. Тамара была женщиной монументальной и физически бескомпромиссной. В ней было без малого сто восемьдесят пять сантиметров роста, а её плечи, широкие и развернутые, заставили бы понервничать тренерский штаб сборной по вольной борьбе. У неё была мощная, мясистая, налитая истинно южной силой шея, плавно переходящая в монолитный бюст, способный выдержать прямой удар корабельного крана. При этом Томочка не была жирной — она была именно крупногабаритной, мясистой, плотной женщиной-крепостью, из тех, что в старые времена в одиночку выносили из горящих изб не только коней, но и всю мебель вместе с хозяевами.
Голову Тамары венчала буйная копна ярко-рыжих волос, уложенных в жесткую химическую завивку мелким бесом, отчего её череп казался объятым вечным, неугасающим пламенем. Макияж Томочки кричал о готовности к немедленному и решительному штурму: густо подведенные угольные стрелки делали её взгляд похожим на прицел снайперской винтовки, а помада цвета спелой сочинской вишни ложилась на губы с такой плотностью, что могла бы служить гидроизоляционным слоем. Томочке было около сорока пяти лет, и она никогда не была замужем. Как она сама кокетливо объясняла редким подругам, её сердце «ждало принца особого статуса».
На самом деле Тамара была расчетливой и чрезвычайно хитрой дамочкой. Весь год она трудилась не покладая рук старшим администратором в подмосковном автосервисе, жестко экономила на еде, колготках и общественном транспорте, чтобы раз в год купить билет в самый элитный круиз. Её целью была крупная, малоподвижная рыба с хорошим счетом в банке. До сих пор охота не приносила плодов — миллионеры оказывались на редкость юркими существами, — но в этот раз Томочка чувствовала, что Чёрное море обязано выплатить ей дивиденды. Она стояла у леера, выставив свои борцовские плечи навстречу морскому бризу, и сканировала горизонт в поисках потенциальной жертвы с той же усердностью, с какой таможенный инспектор ищет контрабанду в двойном дне чемодана.
Сцена 2. Внутренний калькулятор и Breguet Marine
Пока Томочка несла свою хищную вахту на верхней палубе, тремя ярусами ниже, на самом баке эконом-класса, у леера стояли трое парней. Алексей, Андрей и Владимир — девятнадцатилетние студенты-второкурсники Алтайского государственного технического университета. Они были классическими компьютерными вундеркиндами, которые за весь первый курс не видели ничего, кроме мерцающих мониторов, упаковок лапши быстрого приготовления и бесконечных лабиринтов программного кода. Неделю назад эти сибирские затворники совершили невозможное — вчистую выиграли Всероссийскую студенческую олимпиаду по спортивному программированию, оставив позади столичные вузы. Обалдевший от такого триумфа ректорат АлтГТУ расщедрился и наградил парней путевками: сначала в этот роскошный круиз, а затем — на двухнедельный отдых в легендарном санатории «Сочи».
Парни, выросшие среди суровых алтайских снегов, впервые в жизни оказались на юге и испуганно-восхищенно озирались по сторонам. Алексей, худой очкарик с вечно растрепанным русым чубом, судорожно сжимал в кармане небольшую чёрную флешку на массивной железной цепочке. На этой флешке был записан рабочий прототип их уникального децентрализованного блокчейн-шифровальщика. Пока студенты кормили чаек хлебом, на верхней палубе из дверей VIP-ресторана вышел невысокий мужчина.
Ему на вид было около семидесяти лет. Рост старичка составлял от силы 162 сантиметра с кепкой, он был худеньким, сутуловатым и казался совсем крошечным на фоне монументальных интерьеров лайнера. На самом затылке у него зияла аккуратная, идеально круглая и блестящая на солнце лысина, вокруг которой забавно и хаотично топорщились взъерошенные седые волосы, будто его только что слегка ударило током в партийной лаборатории. Он был одет в довольно потрепанный, мятый пиджак неопределенного землистого цвета, который выглядел так, словно в нем тридцать лет подряд спали на заседаниях комитетов.
Старик двигался по палубе весьма эксцентричным, рваным зигзагом. Каждые несколько шагов он замирал, делал резкий, свистящий выпад правой рукой вперед, словно пытался поймать на лету невидимую и очень наглую муху, затем описывал левой рукой плавную дугу над головой и громко, на весь Променад, шмыгал носом. Пассажиры бизнес-класса с опаской шарахались от него, принимая за опасного сумасшедшего. Однако, если бы кто-то из них пригляделся внимательнее, он заметил бы, что на худом запястье старика под потертым обшлагом пиджака поблескивают массивные золотые часы Breguet Marine стоимостью с хорошую трехкомнатную квартиру в центре Москвы.
Этого человека звали Кирилл Степанович. Он был не сумасшедшим, а крайне эксцентричным, тертым жизнью действующим депутатом, который за всю свою долгую жизнь ни разу не был женат, поскольку, по его собственным словам, всегда был «законно обручен со своей партией». И сейчас его траектория полета невидимых мух неумолимо приближала его к затаившейся в засаде рыжей Томочке.
Томочка зафиксировала это странное приближение краем глаза. Её внутренний калькулятор сначала выдал пренебрежительное «ноль», оценив мятый пиджак землистого цвета и нелепую лысину маленького человечка. Но в следующую секунду южное солнце ударило точно по сапфировому стеклу его наручных часов. Золото и бриллиантовые метки Breguet вспыхнули таким чистым, бескомпромиссным блеском колоссального богатства, что у Тамары на мгновение остановилось сердце. «Настоящие. Не реплика. Серия Марин. Минимум сорок тысяч долларов на аукционе», — мгновенно выдал её внутренний радар, и вся её борцовская фигура напряглась, как у сеттера при виде глухаря.
В этот самый момент Кирилл Степанович заложил очередной крутой вираж. Он сделал резкий выпад левым локтем, шмыгнул носом и на всем ходу врезался прямо в монументальный, мясистый бок Тамары. Удар получился весомым — всё-таки 185 сантиметров плотной женской массы против худенького семидесятилетнего старика. Из холеных пальцев Томочки, покрытых свежим лаком, выскочил новенький Айфон последней модели. Смартфон описал в воздухе красивую параболу, перелетел через ограждение бизнес-зоны и с жалобным треском рухнул тремя палубами ниже, на деревянный настил эконом-класса, прямо к ногам стоявших там алтайских студентов. Экран телефона мгновенно превратился в паутину мелких трещин.
Тамара набрала в свои широкие лёгкие побольше воздуха. Её лицо, покрытое ярким макияжем, на мгновение стало одного цвета с её огненно-рыжими волосами.
— Ты! Чучело взъерошенное! — взвизгнула она так, что испуганные чайки над лайнером взмыли выше. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал, старикан?! Этот телефон стоит больше твоей никчемной жизни! Куда ты свои грабли суёшь?!
Кирилл Степанович даже не вздрогнул. Маленький депутат неторопливо поправил лацкан своего видавшего виды пиджака, заложил руки за спину, снизу вверх посмотрел на возвышающуюся над ним гору мышц и шёлка и совершенно спокойно, с лёгкой иронией произнес:
— Знаете, сударыня… Когда я только шёл вам навстречу, я сначала грешным делом подумал, что на верхнюю палубу каким-то чудом проник профессиональный бодибилдер-тяжеловес на пике массы. Но сейчас пригляделся — ан нет, вы всё-таки оказались женщиной. Эксцентричной, но женщиной. Попрошу не кричать на государственного служащего.
Тамара на секунду потеряла дар речи от такой невиданной наглости. Её мощная шея напряглась.
— Что?! Да как ты смеешь, бомж привокзальный?! Откуда у тебя вообще деньги на бизнес-класс?! Где служба безопасности лайнера?! Кто пустил сюда этого карлика?!
Кирилл Степанович снисходительно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула холодная уверенность человека, который тридцать лет просидел в кабинетах власти. Он слегка приподнял руку, позволяя золотым часам полностью показаться из-под рукава.
— Повторяю для особо крупных размеров: я являюсь действующим депутатом государственной думы. Нам, народным избранникам, по закону полагаются определённые льготы, и данный круиз мне в полном объёме оплачен из партийного бюджета. И сейчас я направляюсь в Сочи, в одноимённый элитный санаторий, на заслуженное оздоровление. Так что умерьте свой пыл, гражданка.
Слово «депутат» подействовало на хитрую Томочку как ведро ледяной воды. Гнев в её густо подведенных глазах моментально сменился живейшим, почти благоговейным интересом. Её мозг мгновенно перестроился. «Сверхбогатый, одинокий старик, при должности, холостой — на руке нет следа от кольца! Это же джекпот!» — пронеслось в её голове.
— Депутатом?.. — её басистый голос моментально приобрёл воркующие, медовые нотки. Она кокетливо поправила свою рыжую химическую завивку и улыбнулась вишнёвыми губами. — Ах, Кирилл Степанович… Ну что же вы сразу не сказали? Извините мою излишнюю эмоциональность, просто этот телефон… Вы же понимаете, хрупкая женская психика. Какая приятная неожиданность! А я ведь тоже еду именно в санаторий «Сочи»! Какое невероятное совпадение судьбы!
Сцена 3. Генетическое превосходство и белые халаты
Когда Кирилл Степанович наконец скрылся за дубовыми дверями своей VIP-каюты на верхней палубе «Адмирала Нахимова», Томочка осталась стоять у леера. Её пышная рыжая завивка мелко подрагивала от возбуждения, а в голове хищным калькулятором прокручивались цифры депутатских окладов. Казенные Breguet Marine на руке этого взъерошенного человечка так прочно врезались в её память, что она решила ковать железо, пока горячо. Наведя марафет и густо обновив вишневую помаду, Тамара дождалась, пока дед выйдет на вечерний променад перед ужином, и тут же «подсела ему на уши».
Следующие два часа она буквально не отходила от Кирилла Степановича ни на шаг. Она засыпала его вопросами, льстила, расспрашивала про партийные квоты и сочинские санатории. Маленький депутат, почувствовав благодарного слушателя, охотно делился подробностями своей биографии, расхаживая по палубе своим фирменным зигзагом и периодически ловя невидимых мух.
— О, Томочка Секретовна, у меня вообще была самая обычная, скромная жизнь партийного функционера, — рассуждал Кирилл Степанович, глядя куда-то вдаль, поверх морской глади. — Но мне с самого раннего детства невероятно нравились пансионаты закрытого типа. Особая атмосфера, понимаете ли. Как-то раз мы в детстве с сестрой отдыхали в одном очень странном ведомственном пансионате. Там почему-то абсолютно все взрослые ходили исключительно в белых халатах. Нас оттуда даже гулять не выпускали. И, что примечательно, по три раза в день ставили нам какие-то уколы в мягкие места. От них потом так приятно шумело в голове, и хотелось часами маршировать по коридору.
Тамара, внимательно слушавшая этот поток откровений, на секунду нахмурилась. Её широкие брови удивленно взлетели вверх.
— В психушке, что ли, Кириллушка? — напрямую, со свойственной ей прямотой борца спросила она.
— Не знаю, — безмятежно пожал худыми плечами Кирилл Степанович, шмыгнув носом. — Мне родители как-то об этом детально не рассказывали. У нас вообще в семье не любили лишних расспросов. Партийная дисциплина, понимаете ли.
Томочка прищурила свои густо подведенные глаза, внимательно разглядывая странного эксцентричного чиновника. В её голове промелькнуло подозрение.
— Послушайте, а ваши родители вообще женаты были? Ну, фамилия-то у них одинаковая?
— Фамилия одинаковая, это да, — охотно кивнул головой старик, почесывая плешь на затылке. — Но совершенно не факт, что они были женаты официально. Видите ли, они просто родные брат с сестрой. По линии партии, так сказать, сошлись. Может, конечно, из-за этого у нас в роду всё так эксцентрично и пошло… Но я лично считаю, что я вообще сверхчеловек! Мне один профессор в том пансионате с уколами по секрету сказал, что у меня на одну хромосому больше, чем у всех остальных обычных людей. А значит, логически рассуждая по законам высшей математики, я генетически круче и выше вас всех, вместе взятых! У меня и мандат поэтому именной!
После этого заявления Томочка на секунду зависла, переваривая информацию о лишней хромосоме и родственных связях депутатских родителей. Обычная женщина на её месте перекрестилась бы и убежала на нижнюю палубу к студентам. Но Томочка была дамочкой прагматичной и невероятно хитрой. Она перевела взгляд на Breguet Marine, которые продолжали отсчитывать секунды на худом запястье сверхчеловека, и окончательно утвердилась в мысли: перед ней сидит гениальный, пусть и глубоко эксцентричный партийный тяжеловес с огромными деньгами и связями. А то, что у него в голове вместо мыслей иногда маршируют люди в белых халатах — так это даже к лучшему. Такого мужчину будет гораздо проще окрутить и прибрать к рукам его государственные льготы.
— Какое величие мысли, Кириллушка! — восторженно басила Томочка, прижимая руки к груди и делая вид, что полностью очарована его генетическим превосходством. — Вы истинный титан политики! Как же вы в своем пансионате «Сочи» один будете, с такой-то сложной душой? Вам обязательно нужен надежный, крупногабаритный и представительный сопровождающий. Я всё организую, буду вашей правой рукой и личным секретарем!
Кирилл Степанович хитро прищурился, оценивая её борцовские плечи, совершил левой рукой плавную дугу над головой и благодушно заключил:
— Ну ладно, Томочка Секретовна, уговорили. Оформим вас по линии общественной приемной. Нам, сверхлюдям, крупные помощники не помешают.
Сцена 4. Грех в византийских стенах и прочность древней ковки
На следующий день лайнер «Адмирал Нахимов» сделал плановую двенадцатичасовую остановку в старинном зарубежном порту. Пассажирам была предложена экскурсия по древнему прибрежному городку, сохранившему дух византийской эпохи. Томочка, уже прочно взявшая маленького депутата в оборот, ни на шаг не отходила от Кирилла Степановича. Она семенила рядом с ним по каменной брусчатке, возвышаясь над ним почти на две головы, и то и дело придерживала его за локоток, демонстрируя заботу.
Позади них, стараясь держаться в тени раскидистых оливковых деревьев, шли трое алтайских студентов. У парней не было денег на дорогие экскурсии, поэтому они просто бродили за группой из бизнес-класса. Алексей нёс в кармане шорт ту самую флешку на цепочке, а Андрей непрерывно чесал плечи — сибирская кожа решительно отказывалась адаптироваться к субтропикам.
Группа подошла к главной достопримечательности — полуразрушенному, но действующему старинному православному храму IV века. Внутри царил полумрак, пахло столетним воском, ладаном и древностью. На стенах темнели лики византийских святых, а в центре зала, на резном деревянном аналое, под толстым защитным стеклом покоилась главная реликвия — кованый византийский крест-мощевик, покрытый сложной вязью старинных заклятий. Экскурсовод благоговейно шептал:
— Этот крест, по преданию, сдерживает равновесие между земным миром и небесным трибуналом. К нему запрещено прикасаться кому бы то ни было, кроме патриарха…
Кирилл Степанович, слушавший это с легкой депутатской ухмылкой, внезапно оживился. Его эксцентричная натура, подогретая долгими годами безнаказанности в залах заседаний, требовала действия. Он совершил резкий пасс руками, шмыгнул носом и подошел вплотную к аналою.
— Да ладно вам, сказки рассказывать, — громко, нарушая святую тишину, произнес старик. — Обычная ковка, у меня на даче забор такой же. Вот смотрите, как надо государственную экспертизу проводить!
Прежде чем Томочка успела вскрикнуть, а гид — вытянуть руки, Кирилл Степанович бесцеремонно запустил пальцы под вековое защитное стекло. Его худая рука с массивными Breguet ловко подцепила кованый крест. Дед с силой крутанул его вокруг своей оси, проверяя на прочность.
Раздался страшный, металлический скрежет, от которого у всех присутствующих заложило уши. По византийским стенам храма мгновенно побежали глубокие, зловещие трещины. Вековой ладан в воздухе вспыхнул багровым пламенем и тут же погас, оставив после себя запах серы и ледяной стужи. Древняя реликвия под пальцами депутата глухо звякнула, и одно из кованых колец мощевика отломилось. Кирилл Степанович случайно совершил страшное, непоправимое святотатство, разрушив печать, сдерживающую гнев небес. Обратный отсчет Апокалипсиса был запущен.
— Ой, — как ни в чем не бывало пробормотал старик, быстро отдергивая руку и пряча обломок ковки в карман своего мятого пиджака. — Ну, хлипкая работа, я же говорил. Пойдемте отсюда, Томочка, здесь вентиляция плохая.
Томочка, бледная под слоем пудры, быстро схватила своего миниатюрного спутника под руку и потащила к выходу. Студенты, стоявшие у дверей, переглянулись.
— Этот дед реально безумен, — прошептал Владимир. — По коням, пацаны, отсюда надо валить, пока нас как соучастников не повязали.
Сцена 5. Порт Сочи и дипломатическая дистанция
Через два дня лайнер «Адмирал Нахимов» триумфально вошел в порт города Сочи. Южная столица встретила путешественников ослепительным солнцем, пальмами и плотным, влажным воздухом, пропитанным ароматами шашлыка и магнолий. Круиз завершился. Пассажиры с шумом высыпали на перрон Морского вокзала.
Автобус санатория «Сочи» доставил всю компанию к монументальным воротам здравницы. Санаторий представлял собой шедевр сталинского ампира — огромные колонны, белоснежные балюстрады, роскошный субтропический парк и строгая пропускная система. К удивлению Томочки, алтайские студенты выгрузились из автобуса вместе с ними. Оказалось, что их олимпийская награда включала проживание в стандартном блоке этого же элитного учреждения.
На стойке регистрации Томочка, выставив вперед свои мощные плечи борца, уже была готова закатить скандал, чтобы её поселили в один люкс с «Кириллушкой». Она вовсю ворковала, кокетливо крутя рыжую химическую завивку:
— Ну, Кирилл Степанович, дорогой, нам ведь наверняка положен двухкомнатный президентский люкс? Зачем нам тратить лишние государственные деньги на разные номера? Я буду вашей верной помощницей, чаёк вам заваривать…
Но Кирилл Степанович, несмотря на всю свою эксцентричность, дураком не был. Как опытный политик, он прекрасно видел Томочкины хищные намерения и не собирался так просто сдавать свои позиции и идти на скоропалительное сближение. Он вежливо, но непреклонно отодвинул даму в сторону своей худой рукой с золотыми часами.
— Секундочку, Томочка. Я человек старой партийной закалки. Моя фракция не одобрит совместное проживание до официальных слушаний. Девушка, — обратился он к испуганной администраторше, — оформите нам два разных, но соседних номера на десятом этаже. Люкс для меня и стандарт для моей… кхм… общественной приемной.
Томочка разочарованно вздохнула, но спорить не стала — упускать такого богатого и осторожного жениха в её планы не входило. Получив ключи, они поднялись на десятый этаж. Номера действительно оказались соседними, с общим балконом, разделенным лишь легкой пластиковой перегородкой.
В это же время на третьем этаже этого же корпуса заселялись алтайские программисты. Их комната была скромной, но с видом на великолепный парк.
— Так, пацаны, — сказал Владимир, швыряя рюкзак на кровать. — Разбираем вещи и бегом в местное кафе. Надо обмыть наше прибытие и наконец-то сесть за код. У нас две недели, чтобы довести флешку до ума.
— И купить мне мазь от загара! — взмолился Андрей, чье лицо уже приобрело стойкий пунцовый оттенок сочинского заката. — Я уже чувствую, как у меня кожа на ушах начинает плавиться.
Парни еще не знали, что тихие курортные будни закончатся, так и не начавшись, а древний византийский грех маленького депутата уже настигает побережье Сочи.
Сцена 6. Трагикомедия с укропом и увертюра из бездны
Элитное кафе «Ветерок», расположенное прямо в гуще вековых веерных пальм санатория «Сочи», тонуло в тягучем вечернем зное. За круглым столом в самом углу террасы три сибирских вундеркинда наглядно демонстрировали пагубное влияние южного солнца на неподготовленный северный организм. Из-за первого же шестичасового заплыва на пляже у парней начался свирепый фотодерматит. Андрей, чьё лицо приобрело канонический оттенок спелого краснодарского томата, непрерывно стонал и прикладывал к плечам холодную бутылку «Нарзана», Алексей шипел от каждого порыва ветра, а Владимир яростно чесал локти, пытаясь при этом одной рукой набивать сложнейшие блокчейн-алгоритмы на клавиатуре ноутбука. На краю стола, прямо рядом с тарелкой горячей пиццы «Четыре сыра», сиротливо лежала та самая олимпийская чёрная флешка на тяжелой железной цепочке.
Вдруг тишину террасы нарушил знакомый шаркающий шаг. Кирилл Степанович, оставшийся без присмотра Томочки, которая как раз наносила в номере третий слой вечерней пудры, шествовал мимо столиков. На нём был всё тот же мятый пиджак землистого цвета, из-под обшлага которого предательски сияли Breguet Marine. Решительно проигнорировав пустые столы в VIP-зоне, маленький депутат целенаправленно выдвинул стул и подсел прямо к алтайским студентам. От него веяло специфическим чиновничьим шлейфом: дорогим коньяком, валидолом и старыми архивными папками.
— Слышь, отец… Ты ничего не перепутал? — раздражённо проворчал Алексей, поправляя очки и с опаской отодвигая свой ноутбук от незваного гостя. — В зале полно свободных мест. От тебя, мягко говоря, корвалолом за версту веет. Шёл бы ты к своим, в министерский сектор.
Кирилл Степанович ничуть не обиделся. Он благостно улыбнулся, совершил в воздухе резкий, свистящий пасс правой рукой, словно ловил невидимого шмеля, и громко шмыгнул носом.
— Молодые люди, вы в корне не правы. Моя покойная бабушка — царствие ей небесное, святая была женщина — всегда утверждала, что от меня пахнет исключительно государственной стабильностью и свежей прессой.
Парни переглянулись. Сибирское воспитание взяло верх, и им стало немного неудобно за свою резкость перед семидесятилетним стариком с хитрой плешью на затылке.
— Ладно, дед, извини, — буркнул Владимир, незаметно прикрывая флешку салфеткой. — Бабушка — это святое. Давно ушла-то?
— Да какая она святая?! — вдруг гневно блеснул глазами Кирилл Степанович, бесцеремонно вылавливая маслину из их тарелки. — Дура она была набитая, прости господи! Представляете, перепутала на перекрёстке красный свет с зелёным и со всего маху под Камаз попала на своём трёхколёсном велосипеде. Пополам перекувыркнулась, царствие ей небесное!
За столом повисла тяжелая, ошарашенная пауза. Андрей перестал чесать обгоревшее ухо, сглотнул слюну и тихо спросил:
— Переходила дорогу в неположенном месте, да?
— Почему переходила?! — искренне возмутился маленький депутат, отправляя в рот кусок их пиццы вместе с лежащей рядом зеленью. — Я за рулём этого Камаза сидел! На практику после автодорожного института устроился, первый день на маршруте. Она мне прямо под колеса из-за кустов выскочила. Твердая была женщина, как рельс, мне потом весь бампер ломом выпрямлять пришлось… Да и укроп у вас в пицце какой-то странный, жесткий, зараза, прямо на зубах хрустит.
Владимир внезапно побледнел, глядя на пустую салфетку, где только что лежала их драгоценная олимпийская флешка на цепочке. Дед в пылу рассказа просто зажевал её вместе с сырным бортиком. Но устроить скандал программисты не успели — с побережья пришёл леденящий душу, вибрирующий гул, оборвавший джазовую музыку в кафе.
Сцена 7. Первое пришествие и критика спецэффектов
Низкочастотный гул нарастал с каждой секундой, заставляя хрустальные бокалы на столах «Ветерка» исходить мелкой круговой дрожью. В ту же секунду во всём санатории одновременно погас свет. Музыка оборвалась, но через мгновение все плазменные панели на стенах кафе вспыхнули ослепительным, мертвенным ядовито-белым сиянием. Экран ноутбука Владимира выдал синий экран смерти, а смартфоны в карманах отдыхающих начали раскаляться, вибрируя без остановки.
На экранах появились странные, пугающие существа. Они отдалённо напоминали людей, но имели по три пары огромных, сотканных из чистого слепящего света крыльев. Их лица, казалось, были высечены из монолитного белого мрамора — на них не было абсолютно никаких эмоций, а пустые глазницы светились леденящей пустотой небесного правосудия.
Из динамиков, разрывая барабанные перепонки и заставляя вибрировать бетонный пол террасы, раздался громоподобный, неестественный металлический голос, от которого задрожали и с треском лопнули несколько витражных окон кафе:
«ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ ЗЕМЛИ. ВРЕМЯ ИСТЕКЛО. СВЯТАЯ ПЕЧАТЬ РАЗРУШЕНА. НАЧИНАЕТСЯ СУД НАД ЛЮДЬМИ ЗА ИХ МНОГОЧИСЛЕННЫЕ ГРЕХИ. СУДНЫЙ ДЕНЬ ПРИШЕЛ.»
На террасе поднялся невообразимый хаос. Курортники пронзительно визжали, опрокидывая стулья и столы, официанты бросали подносы, осколки дорогого фарфора летели во все стороны. Обезумевшая толпа ломилась к узкому выходу с веранды. И только за угловым столом царило относительное спокойствие. Кирилл Степанович, даже не вздрогнув от грохота, спокойно дожевывал кусок пиццы с «укропом». Его золотые часы Breguet тускло отражали мертвенный свет плазменных панелей.
— Ну вот, — недовольно проворчал старик, вытирая пальцы о лацкан своего потрепанного пиджака землиского цвета. — На самом интересном месте передачу прервали. А я ведь даже заказать ничего не успел по депутатскому меню. Молодежь, вы чего побледнели-то? Обычная хакерская атака. Наверняка конкуренты нашей фракции перед муниципальными выборами спецэффекты тестируют. В мое время, помню, в кинотеатрах максимум крутили фильм про прибытие поезда, так там народ со стульев прыгал. А тут — графика, крылья… Твердая четверка режиссеру за массовку.
Владимир, чьи пальцы всё ещё судорожно сжимали мышку, с ужасом посмотрел на деда:
— Дед, ты дурак или притворяешься?! Ты слышал, что они сказали? «Печать разрушена»! Храм в Византии… Это же ты там крест крутил и кольцо отломил! Ты нам мир сломал, старик! И флешку нашу сожрал!
Но Кирилл Степанович лишь снисходительно отмахнулся, совершив правой рукой замысловатый пас в воздухе, словно отгонял назойливую муху, и громко шмыгнул носом. Небесный трибунал уже разворачивал свои силы прямо над пляжами Сочи.
Сцена 8. Полет с десятого этажа и законы батута
Паника из кафе мгновенно перекинулась на жилые корпуса санатория «Сочи». Курортники метались по коридорам, таща за собой чемоданы и надувные матрасы. На десятом этаже, где располагались номера Кирилла Степановича и Тамары, обстановка была не менее напряженной. Из своего номера, на ходу застегивая шелковый халат, выскочила Томочка. Её ярко-рыжая химическая завивка стояла дыбом, а макияж от ужаса слегка поплыл. Она бросилась к соседней двери, колотя в неё своими мощными кулаками борца:
— Кирилл Степанович! Кириллушка! Вы живой?! Откройте! Там на улице чертовщина какая-то! Ангелы с неба падают!
В этот момент с балкона соседнего номера, где жил шестнадцатилетний подросток-блогер, приехавший на отдых с родителями, раздался истошный вопль. Парень, решив поймать хайп на всеобщем безумии, вылез прямо на хлипкие перила десятого этажа, удерживая перед собой штатив со смартфонами. Он вел прямой стрим, крича в камеру:
— Подписчики, жесть! Реальный Апокалипсис онлайн! Смотрите, небо горит! Ставьте лайки, подписывайтесь на кан…
От очередного подземного толчка, всколыхнувшего монолитное здание санатория, пластиковые перила хрустнули. Подросток потерял равновесие, взмахнул руками и с диким, нарастающим свистом полетел вниз, прямо с тридцатиметровой высоты десятого этажа.
— А-а-а-а-а-а! — несся над парком отчаянный крик.
Томочка, подбежавшая к краю балюстрады, зажмурилась и прижала ладони к массивной шее, ожидая услышать звук удара о бетонный парапет. Падение казалось смертельным и неизбежным. Но Сочи — город субтропических чудес. Прямо под окнами этого крыла росла гигантская, вековая веерная пальма с мощными, широкими и невероятно пружинящими ветвями. Паренек на всем лету врезался точно в самую гущу этих огромных зеленых листьев. Раздался оглушительный треск. Пальма сработала как природный батут колоссальной мощности: она прогнулась до самой земли, полностью погасив смертоносную скорость падения, а затем плавно сбросила матерящегося, перепуганного, но абсолютно целого старшеклассника в мягкие кусты вечнозеленого самшита.
Через пять минут двор санатория превратился в бурлящий муравейник. С воем сирен примчались экипажи полиции и реанимация. Врачи скорой помощи оперативно грузили бледного, заикающегося блогера на носилки. Вышедший во двор Кирилл Степанович, заложив руки за спину, скептически осмотрел пострадавшее дерево, а затем перевел взгляд на Томочку:
— Ну и чего вы выли, Томочка Секретовна? Пальма просто свежая, сочная, амортизация хорошая. Вот если бы он на мою бабушку упал — тогда да, пиши пропало. Она у меня, как я уже говорил, под Камазом закончила, твердая была женщина, как рельс. А этот… щуплый. И вообще, Судный день — штука полезная. Может, хоть очереди на физиотерапию поменьше станут. Идемте обратно в номера, нечего тут сырость разводить.
Сцена 9. Начало трибунала и бессилие брони
Пока внутри санатория обсуждали чудесное спасение подростка, на набережной Сочи, у здания исторического Морского вокзала, разворачивались куда более жуткие события. Сотканные из чистого, слепящего света шестикрылые существа материализовались физически. Они зависли над площадью в нескольких метрах от земли, абсолютно неподвижные, монументальные и пугающе беззвучные. На их лицах не отражалось ни единой человеческой эмоции.
Первым нарушить зловещую тишину рискнул молодой и амбициозный репортер местного сочинского телеканала. Направив на сияющую фигуру объектив камеры, он уверенным шагом пошел вперед, на ходу наговаривая в микрофон:
— Мы ведем прямой репортаж. Как вы можете видеть, существа не проявляют агрессии…
Ближайший ангел молниеносным движением выкинул руку вперед. Длинные, светящиеся пальцы намертво сомкнулись на горле репортера. В ту же секунду крылья существа взметнулись, и оно вместе с хрипящим журналистом свечой взмыло в кучевые облака, остановившись на высоте тридцатого этажа. Из поднебесья, усиливаемый эхом, раздался леденящий душу металлический голос ангела, который транслировался по всем уцелевшим телеканалам:
— ИМЯ ТВОЕ — МАКСИМ. МЫ ВИДИМ ТВОЮ ДУШУ. ЕСЛИ ТЫ ЧИСТ ПЕРЕД СОЗДАТЕЛЕМ, ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ НА ЗЕМЛЮ. ЕСЛИ НЕТ — ТЫ ПОЗНАЕШЬ ГНЕВ.
Ангел заглянул в самые потаенные уголки памяти журналиста.
— ТЫ НЕ ПОСЕЩАЛ ХРАМ. ТЫ СМЕЯЛСЯ НАД СВЯТЫНЯМИ. ТЫ БОГОХУЛЬСТВОВАЛ В СВОИХ СТАТЬЯХ РАДИ ДЕНЕГ И СЛАВЫ. ТВОЙ ВЕРДИКТ — НЕЧЕСТИВЕЦ.
Пальцы существа разжались. Репортер полетел вниз и разбился о гранитную плитку площади на глазах у миллионов телезрителей. Это стало точкой невозврата. К Морскому вокзалу Сочи, гремя гусеницами, выдвинулась армия. Подъехали тяжелые танки, пехота заняла периметр. Командующий операцией отдал приказ на поражение. Раздался оглушительный залп. Танковые снаряды и ракеты устремились в светящиеся фигуры. Но произошло невероятное: снаряды и пули проходили сквозь ангелов, как сквозь туман, и взрывались позади них, разрушая здания. Могучее земное оружие не причинило посланникам небес ни единой царапины.
Ангелы перешли в наступление. Они плавно скользили над землей, без малейшего труда проходя физическими телами сквозь танковую броню. Они вытаскивали испуганных солдат прямо из закрытых кабин, сканировали их души, взмывали вверх и сбрасывали грешников на землю. Паника охватила побережье.
В это же время в номере люкс Кирилл Степанович с комфортом устроился в кресле, уплетая бесплатный виноград из вазы и завороженно глядя на экран телевизора, где транслировалась эта бойня.
— Ох, ты погляди, Томочка! — восхищенно покачал головой старик, поправляя Breguet. — Какая режиссура! Танки взрываются, ангелы летают… Нашим бы киноделам у них поучиться.
Сцена 10. Депутатский напор и затерянные сокровища
Тамара, заскочившая в номер к Кириллу Степановичу, была бледна как мел. Её мощные плечи борца мелко дрожали под шелковым халатом.
— Кирилл Степанович, вы в своем уме?! — едва не плача, крикнула она, подбегая к телевизору. — Какие спецэффекты?! Это же всё в реальности происходит! Прямо сейчас, у нас в городе, на набережной! Никто не знает, что делать, армия бессильна! Нас же всех сейчас… отсудят по полной программе!
Кирилл Степанович спокойно доел виноградину, вытер пальцы о лацкан своего потрепанного пиджака и многозначительно прищурился. В его глазах впервые за все время мелькнуло понимание серьезности ситуации.
— В реальности, говоришь? Хм. Ну, тогда ситуация принимает пикантный оборот. Вообще-то, моя покойная бабушка — ну, та самая, которая под Камазом закончила — мне про это как-то рассказывала перед сном. Говорила, мол, придут пернатые, начнут всех швырять. И завещала она мне на этот случай один очень хитрый семейный амулет. Сказала, что любая небесная канцелярия от этого амулета сразу слепнет и в упор грехов не видит.
Тамара замерла на месте. Её глаза округлились, в них вспыхнул огонек безумной надежды. Она бросилась к креслу старика и схватила его за худые плечи.
— Амулет?! Настоящий защитный амулет?! Кирилл Степанович, миленький, золотой мой, где же он?! Где он сейчас?! Спасите нас!
— Да где-где… — проворчал старик, начинает лениво хлопать себя по карманам пиджака. — Известно где. Всегда у меня на шее на веревочке висел. Сейчас найду.
Кирилл Степанович запустил руку под воротник рубашки, пошарил там, нахмурился. Затем залез глубже, порвав пуговицу. Почесал грудь, вытащил руку обратно и с удивлением посмотрел на свои пустые пальцы. Веревочка была на месте, а вот тяжелой свинцовой бляхи на ней не было. Старик на секунду задумался, совершил замысловатый пасс руками в воздухе, словно восстанавливая хронологию событий, и вдруг громко щелкнул пальцами.
— А-а-а! Ну конечно! По всей видимости, когда я в кафе за столом у тех троих парней сидел и кусок пиццы доедал… Мой амулет, видать, туда и отвалился. Прямо в сырный бортик упал, а я его вместе с пиццей и срубал, даже не заметив. Ну, металл там мягкий был, свинцовый, проскочил легко.
Тамара с ужасом уставилась на депутата:
— Вы… вы съели защитный амулет?! И что нам теперь делать?!
Кирилл Степанович философски пожал плечами:
— Ну как что? Организм у меня — как швейцарские часы. Сверхчеловек ведь, забыла? Пока ты тут паникуешь, природа сама взяла свое. В общем, зашел я в туалет пару минут назад… Очистился, так сказать, душой и телом. Нажал на кнопочку, оно всё с веселым урчанием в унитаз-то и уплыло. Хороший тут напор, качественный, депутатский. Вместе с амулетом. А, кстати, там под салфеткой еще какая-то черная флешка на цепочке лежала, я её тоже случайно зажевал, думал — укроп жесткий. Она, походу, туда же отправилась. Нам нужен план «Б» и ведро слабительного.
Сцена 11. Аптечный штурм и сибирское упрямство
Тамара прекрасно осознавала, что времени на дипломатические реверансы у них не осталось. Мысль о том, что единственная защита от гнева небесных карателей и какая-то сверхважная студенческая электроника сейчас совершают увлекательное путешествие по канализационным артериям Сочи, лишала её остатков самообладания. Её хитрый, практичный ум, закалённый в разборках с клиентами автосервиса, выдал единственно верный алгоритм действий.
— Так, Кирилл Степанович! Сидите здесь, держите мандат наготове и не смейте подходить к панорамным окнам! — грозно скомандовала Томочка, поправляя на плечах шёлковый халат. — Ждать милости от природы и работы коммунальных служб в разгар Апокалипсиса мы не можем. Я бегу в ближайшую аптеку за «Фортрансом» в убойной дозировке. Если в вашем депутатском организме застряло хоть что-то ценное, мы выбьем это медикаментозным штурмом! А потом пойдём брать подвал!
Выскочив из прохладного мрамора вестибюля санатория «Сочи», Тамара монументальным локомотивом понеслась вниз по Курортному проспекту. В аптечном пункте испуганная фармацевт за стеклом дрожала от каждого отдалённого взрыва, судорожно пересчитывая запасы валидола. У витрины с дерматологическими средствами стояли те самые трое парней из Алтайского политеха — Алексей, Андрей и Владимир. Вид у них был глубоко трагичный: из-за безжалостного прибрежного солнца их лица и плечи покрылись ярко-красными, зудящими пятнами фотодерматита. Андрей как раз пытался аккуратно, чтобы не содрать кожу, приложить к уху тюбик с мазью.
В этот момент в торговый зал ворвалась Томочка. Охваченная паникой перед наступающим трибуналом, она бесцеремонно растолкала парней своими широкими борцовскими плечами и буквально навалилась на прилавок.
— Девушка! Мне срочно! Самое термоядерное слабительное, какое есть на складе! Порошки, таблетки, касторку — тащите всё! Человек погибает, у него на глубине кишечника застрял объект государственной важности! — запричитала Томочка, полностью игнорируя очередь.
Инцидент вспыхнул мгновенно. Андрей, которого Тамара довольно ощутимо задела своим мощным локтем по пылающему от ожога плечу, зашипел от нестерпимой боли и отпрянул к витрине.
— Женщина, вы вообще вменяемая?! — рявкнул Алексей, поправляя съехавшие очки. — Тут люди в очереди стоят, нам посерьёзнее лекарства нужны от радиации локального масштаба, чем вам от вашего семейного запора! Имейте хоть каплю сибирской совести!
Тамара, чьи нервы и так были натянуты как струны, мгновенно развернулась к студентам, высокомерно смерив их взглядом с высоты своих 185 сантиметров.
— Что?! Да как вы смеете раскрывать свои рты, задроты прыщавые! Мой жених — действующий депутат государственной думы! У него там, может, судьба человечества в унитаз уплыла, а вы тут со своими обгоревшими соплями лезете! Сидели бы в своём экономе и не высовывались!
— Слышь, тётя, притормози на поворотах, — вмешался Владимир, у которого в голове мгновенно сложились все элементы этой кафкианской мозаики. — Мы тебя помним. Ты с тем взъерошенным дедом-камазистом в кафе сидела. Так вот, из-за твоего «депутата» у нас пропала уникальная флешка с блокчейн-ключами от нашего олимпийского проекта! Она на столе лежала на железной цепочке. Дед её сожрал вместе с пиццей! Если она уплыла в унитаз — мы её из любой трубы достанем! Парни, за ней! Она знает, где наши ключи!
Фармацевт в ужасе наблюдала, как пострадавшие от сочинского солнца алтайские вундеркинды, забыв про мази и кремы, выскочили из аптеки вслед за разъяренной Томочкой, которая мчалась обратно к санаторию, сжимая в руках заветный пакет со слабительным.
Сцена 12. Подвальная ревизия и окровавленный трибунал
Сырой и бесконечный подвал главного корпуса санатория «Сочи» встретил преследователей и их жертв удушливым запахом ржавчины, мокрого бетона и застоявшейся субтропической сырости. Сводчатые потолки подвального помещения, подпираемые массивными железобетонными балками, были опутаны толстыми узлами чугунных канализационных магистралей. Все стоки великого десятиэтажного здания сходились именно здесь, устремляясь к главному техническому коллектору.
Владимир, тяжело дыша и вытирая пот со лба, с трудом удерживал в руках тяжелый разводной ключ, который он конфисковал у испуганного дежурного сантехника. Рядом с ним стояли Алексей и Андрей, непрерывно почесывая воспаленные локти. Чуть поодаль, выставив вперед свои широкие плечи борца, тяжело дышала Томочка. Её ярко-рыжая химическая завивка в полумраке казалась зловещим багровым нимбом. Замыкал шествие Кирилл Степанович. Маленький депутат чувствовал себя превосходно. Он заложил hands за спину, поправил свои массивные золотые часы Breguet Marine и внимательно осматривал трубы, словно принимал парад региональных филиалов.
— Вот здесь они и дрейфуют, — Владимир указал ключом на чугунный ревизионный люк магистральной трубы десятого этажа. — И ваша флешка, Леха, и дедов амулет. Нам нужно аккуратно открутить болты и…
Договорить программист не успел. Воздух в подвале мгновенно остыл до минусовой температуры, так что у всех присутствующих изо рта пошел густой белый пар. Стены покрылись тонким слоем инея, а тусклые лампочки под потолком жалобно затрещали и погасли. В наступившей темноте соткался призрачный, неоновый свет, исходящий прямо из сплошной бетонной стены.
Прямо сквозь кирпичную кладку, не издав ни единого звука, в подвал шагнул шестикрылый ангел. Но он больше не был похож на чистое, сияющее существо из первых телевизионных эфиров. Белоснежные одежды исполина от самого подола до воротника были густо, до черноты залиты свежей человеческой кровью. На его идеальном мраморном лице по-прежнему не отражалось ни единой эмоции — лишь пустые, светящиеся мертвенным светом глазницы были устремлены на нарушителей. От него веяло ледяным холодом могилы и неотвратимым концом. Суд пришел за ними прямо под землю.
Томочка пронзительно, оглушительно взвизгнула, прижав ладони к своей толстой мясистой шее, и осела на колени, ломая каблуки дорогих туфель. Алексей и Андрей от ужаса намертво вжались в склизкую стену коллектора. Ангел медленно поднял окровавленную длань, направляя её прямо в грудь Владимиру, чтобы считать его грехи и вознести на тридцатый этаж для вынесения вердикта.
В этот критический момент вперед неожиданно вышел Кирилл Степанович. Худенький семидесятилетний старик с хитрой лысиной на затылке неторопливо скинул свой потрепанный пиджак землистого цвета, оставшись в застиранной рубашке. Он лихо, одним движением завернул рукава, обнажив худые, но жилистые руки, и встал в карикатурную, но на удивление уверенную боевую стойку. Дед сделал резкий, свистящий пасс руками перед самым носом окровавленного исполина и громко шмыгнул носом.
— Бегите, шпана алтайская! И Томочку мою прихватите, она женщина крупная, одна до лифта не дойдет! — твердым, неожиданно командным депутатским голосом крикнул Кирилл Степанович, не сводя глаз со светящегося монстра. — Я его задержу. Я драться умею, уж поверьте моему государственному опыту! Я в юности все фильмы с Джеки Чаном на видеокассетах по тридцать раз пересмотрел, все его финты с табуретками и прыжками через заборы наизусть знаю! Да и сам я во втором классе целых два месяца на секцию самбо ходил, пока меня оттуда за плохое поведение и излишнюю эксцентричность не поперли. Бегите в люк, я справлюсь!
Ангел, словно не заметив старика, двинулся вперед, но Кирилл Степанович с криком «За партийную дисциплину!» совершил безумный кувырок через ржавую трубу, приготовившись нанести свой первый сокрушительный удар.
Сцена 13. Депутатский мандат в преисподней и бюрократический коллапс
Ад встретил Кирилла Степановича не паникой, а густым, удушливым запахом дешёвого табака, серы и пережаренного на курдючном сале минтая. Пространство Первого круга преисподней до боли напоминало бесконечный коридор какого-нибудь провинциального ведомства: обшарпанные стены, покрашенные унылой зелёной краской, тускло мигающие лампы дневного света и бесконечные очереди приунывших грешников, прижимающих к груди серые бланки строгой отчётности. Земля над головой маленького депутата сомкнулась с сухим, гранитным щелчком, но сам старик даже не подумал испугаться. Он неторопливо поправил воротничок своей застиранной рубашки, взглянул на свои массивные золотые часы Breguet Marine и решительно зашагал вперёд, бесцеремонно расталкивая копытных чертей-охранников худыми локтями.
— Эй, рогатые! — оглушительно, на весь подземный коридор крикнул Кирилл Степанович, шмыгнув носом и сделав резкий пасс руками в воздухе. — Это что за бардак в подведомственном учреждении?! Почему в коридорах так накурено? Где вентиляция, я вас спрашиваю? Где мои депутатские льготы, положенные по закону ветеранам государственного аппарата?!
Маленький черт в помятом пиджаке и с планшетом в лапах испуганно отпрянул, судорожно листая базу данных:
— Гражданин… грешник Степанович! Вы по распределению Небесного Суда прибыли за избиение высшего чина! Вам положен котел номер сорок два, с кипящим гудроном без права переписки и амнистии!
— Сам ты грешник, чучело копытное! — рявкнул дед, придвигаясь к нему вплотную так, что его хитрый затылок с плешью блеснул под адской лампой. — Я за рулем Камаза тридцать лет отпахал, меня твой гудрон только освежит! Ты мне тут партийную дисциплину не нарушай! Живо зови сюда вашего главного администратора. Главврача, Люцифера — мне без разницы! Почему мне до сих пор не поставили утренний укол и не выдали казенные тапочки?! Я на вас такую докладную в синод напишу, у вас все котлы по статье за нецелевое расходование средств опечатают!
В аду началась настоящая, бюрократическая паника. Кирилл Степанович, действуя по проверенным десятилетиями шаблонам чиновничьих войн, за первые десять минут пребывания в преисподней умудрился полностью парализовать работу Первого круга. Он пинал котлы со смолой, требуя акты санитарной экспертизы, проверял температуру пламени и громко возмущался, что черти нарушают трудовой кодекс, заставляя грешников страдать без обеденного перерыва. Старшие демоны в панике переглядывались: старик с часами стоимостью в бюджет небольшого города орал так уверенно, что у них закрались сомнения — а не перепутал ли Небесного Суд адрес и не прислали ли к ним проверяющего из высших министерских сфер?
В конце концов, устав от депутатского дебоша и угроз вызвать проверку из Генеральной прокуратуры, Люцифер лично подписал приказ об экстренной депортации эксцентричного старика обратно на поверхность, лишь бы тот перестал подстрекать грешников к забастовкам и требовать жалобную книгу.
Сцена 14. Адские дебаты и приземление Томочки
В то время как Кирилл Степанович продолжал разносить канцелярию преисподней, багровый небосвод ада снова со свистом разверзся. Послышался дикий, басовитый женский визг. Прямо из дымящегося разлома, раскидав в стороны мелких бесов-учётчиков, на гранитный пол преисподней приземлилась монументальная туша Томочки. Она рухнула с тридцатиметровой высоты десятого этажа точно на Кирилла Степановича, который в этот момент как раз пытался отобрать у старшего демона трезубец для проведения инвентаризации основных средств.
Раздался страшный, глухой звук столкновения двух весомых объектов.
— Караул! Вспышка слева! На меня упала водородная бомба США! — истошно загорланил маленький депутат, погребённый под слоями шёлкового халата и 185-сантиметровой женской плоти. — Газы! Всем укрыться в складках местности! Радиационная опасность первого уровня!
— Кирилл Степанович, заткнитесь, это я, Томочка ваша! — пропыхтела дамочка, судорожно поправляя свою вставшую дыбом ярко-рыжую химическую завивку и пытаясь рассмотреть в тусклом багровом свете свои поплывшие вишнёвые губы. Она тяжело слезла со старика, ломая остатки ногтей с идеальным маникюром, и испуганно огляделась. — Мама дорогая… Куда это мы попали? Почему здесь так накурено и пахнет как в шашлычной у Ашота после закрытия сезона?
— Куда-куда… В пансионат строгого режима мы попали, Томочка Секретовна! — сердито проворчал дед, поднимаясь на ноги, отряхивая рваную рубашку и проверяя, на месте ли его золотые часы Breguet Marine. — Обслуживание — ноль звезд. Администрация ходит без белых халатов, у всех хвосты и копыта, а вместо нормального депутатского меню предлагают какой-то жидкий гудрон. Я уже накатал на них жалобу в центральный комитет. Нам выбраться отсюда надо! Разлом над нами стягивается, а у меня по графику — оздоровительный массаж в Сочи!
Черти вокруг, окончательно деморализованные криками сумасшедшего деда и появлением крупногабаритной рыжей женщины, испуганно жались к раскалённым стенкам. Старший бес-регистратор судорожно стучал копытом по экрану адского планшета.
— Граждане грешники! У нас лимит по местам превышен! Убывайте обратно по месту прописки! Люцифер сказал, что если этот взъерошенный старик с золотыми часами сейчас же не покинет территорию преисподней, у нас вся чертовская гвардия подаст рапорты об увольнении по собственному желанию!
— Да мы бы с радостью! — басом прикрикнула Томочка, выставляя вперёд свои борцовские плечи. — Только как нам наверх подняться, если лифт не работает, а лестницу вы сажей измазали?!
Кирилл Степанович хитрым образом прищурился, почесал плешь на затылке и похлопал себя по карманам.
— Спокойно, Томочка. Бабушка моя покойная — перед смертью мне один секрет выдала. Тот, кто хоть раз в жизни попробует её фирменный фиолетовый эликсир, навсегда оставляет его силу внутри своего метаболизма. Нужно просто подождать определенное время, пока капли полностью усвоются и дадут остаточный эффект. Я-то его раньше никогда не пил, а вот сестра моя в детстве как-то отхлебнула всего капельку из флакона. И что вы думаете? Случайно начала Вторую мировую войну! Убила Гитлера, приняла его облик, подмяла под себя всю Германию, еле успокоили её потом в спецпансионате с уколами! Так что потенциал у нас огромный, сейчас эликсир в крови дойдет до нужной кондиции, и мы этот ваш ад по бревнышку разнесем!
В этот момент багровые стены преисподней задрожали, а края разлома наверху начали стремительно смыкаться. Времени на раздумья больше не оставалось — остаточная сила бабушкиного зелья внутри Томочки и Кирилла Степановича сдетонировала, выталкивая их мощной волной обратно на поверхность сочинской земли.
Сцена 15. Чудесное исцеление и потайной карман
Дверь номера люкс на десятом этаже с грохотом распахнулась. Алексей и Владимир, шатаясь от усталости и покрытые подвальной пылью, буквально заволокли Кирилла Степановича в комнату и аккуратно опустили его на мягкий велюровый диван. Старик выглядел плачевно: его рубашка была разорвана, обгоревшие на затылке волосы топорщились в разные стороны, а на худой груди зияли жуткие, мерцающие сиреневым светом неоновые ожоги — следствие близкого контакта с карающей десницей ангела во время подвальной схватки. Андрей, чьё лицо от фотодерматита стало пунцовым, испуганно захлопнул дубовую дверь на все замки.
— О господи, Кириллушка! Родненький вы мой! — Томочка заламывала свои широкие руки борца, кружась вокруг дивана. Её макияж окончательно превратился в боевой окрас индейца. — Ну зачем вы полезли на это пернатое чудовище со своим самбо?!
— Да ладно тебе, тётя, хорош причитать, — прохрипел Алексей, вытирая пот со лба. — Мы еще легко отделались. Если бы этот дед в самый ответственный момент не запутался ногами в собственных брюках и не упал на ангела, скрутив того с толку своим безумным пассом руками и часами Breguet, нас бы прямо там, в подвале, на сувениры разобрали. Пока ангел от неожиданности завис, а деда выплюнуло обратно из ада, мы успели его утащить. Но он, походу, отходит.
За окном номера в это время творился первозданный трэш. Со стороны сочинской набережной доносился непрерывный гул, земля вздрагивала от взрывов, а небо то и дело прорезали ядовито-белые молнии небесного трибунала. Кирилл Степанович лежал на подушках, еле ворочая распухшим языком. Остекленевший взгляд депутата был устремлен в потолок.
— Че… чемодан… — слабо прохрипел старик, дернув пальцами левой руки с золотыми часами. — В чемоданчике моем… под двойным дном… маленький флакончик. Тащи, Тома… Конец мне приходит. Бабушка зовет… на велосипеде… под Камаз приглашает…
Томочка, проявив невиданную для её крупных габаритов прыть, бросилась к обшарпанному чемодану Кирилла Степановича. Раскидав казенные депутатские бланки и скомканные газеты, она нащупала потайной карман и извлекла оттуда крошечный флакончик из темного стекла, заполненный густой, мерцающей фиолетовым светом жидкостью.
— Этот, Кириллушка?! — подскочила она к дивану, откручивая крышку.
Старик слабо кивнул. Тамара аккуратно поднесла горлышко к его губам, и Кирилл Степанович с трудом слизнул всего одну-единственную капельку. Едва жидкость коснулась языка семидесятилетнего депутата, по его телу пробежала мощная сиреневая волна. На глазах изумленной публики неоновые ожоги мгновенно затянулись, обгоревшие седые волосы вокруг лысины отросли и распушились, а бледные щеки налились здоровым румянцем. Кирилл Степанович бодро вскочил с дивана, сделал резкий выпад правой рукой вперед, поймал невидимую муху и громко шмыгнул носом.
— Ух! Хороша пошла, родимая! — весело воскликнул абсолютно здоровый старик, ловко перехватив флакончик и небрежно отправив его в глубокий карман брюк.
Хитрая Томочка стояла как вкопанная. Её мозг, заточенный на поиск выгоды, мгновенно сообразил: эта жидкость во флакончике — не просто лекарство. Это настоящий эликсир бессмертия и суперсилы! В условиях наступившего конца света такая вещица стоила дороже всех депутатских мандатов. Тамара твердо решила завладеть флакончиком. Любой ценой.
— Ой, ну слава богу, живой! — заворковала она, резко меняя тон и прижимаясь всем своим мощным 185-сантиметровым телом к крошечному Кириллу Степановичу. — Как же вы меня напугали, чертяка эксцентричный! Дайте я вас обниму, от сердца отлегло!
Она крепко, удушающе обняла старика, симулируя бурную истерику. Пока Кирилл Степанович пытался освободиться из её мясистых объятий и привычно крутил руками, Томочка проявила чудеса карманной тяги. Её холеные пальцы бесшумно нырнули в карман его брюк, подцепили заветное темное стекло и мгновенно спрятали флакончик в глубокое декольте своего платья. Старик, увлеченный своим чудесным спасением, абсолютно ничего не заметил. А парни тем временем уже собирались обратно в подвал на поиски главного коллектора.
Сцена 16. Гидродинамическое крещение сибирских талантов
Пока в номере люкс Кирилла Степановича разыгрывалась драма с похищением бабушкиного наследства, три друга-студента из Алтайского политеха вернулись в холодные катакомбы подвального помещения. Воздух здесь по-прежнему пах арктической стужей после визита окровавленного ангела, но парням было не до климатических аномалий. В конце концов, на кону стояла не просто олимпийская флешка, а децентрализованный блокчейн-шифровальщик — билет в безбедное технологическое будущее.
— Так, пацаны, — тихо, стараясь не стучать зубами от холода, скомандовал Владимир. — Ангел, судя по звукам сверху, улетел штурмовать набережную. Дорога свободна. Наша задача — открыть вон тот чугунный ревизионный люк магистральной трубы десятого этажа, куда дед смыл все наши олимпийские надежды вместе со своим свинцовым амулетом.
— Вован, у меня вся спина горит от этого чертова фотодерматита, — жалобно проныл Андрей, переступая с ноги на ногу на обледенелом бетонном полу. — Какая к черту канализация? Мне нужен крем с пантенолом и три дня здорового сна без вида на крылатых прокуроров.
— Заткнись и держи приемный бак, — оборвал его Алексей, судорожно поправляя съехавшие очки. — Если мы сейчас не достанем блокчейн-ключи, ректорат АлтГТУ сделает с нами то же самое, что ангелы делают с местными репортерами. Только без права на апелляцию. Леха, хватай рычаг!
Владимир уверенно ухватился за тяжелый разводной ключ, намертво зафиксировав его на ржавом чугунном затворе магистральной трубы элитного корпуса. По его математическим расчетам, именно в этом узле должен был скопиться весь затор из верхних номеров бизнес-класса.
— На счет три я открываю заглушку. Андрюха, подставляй ведро! Раз, два… три!
Владимир с силой рванул ржавый рычаг на себя. Сибирские программисты, гениальные в написании сложнейших кодов и децентрализованных систем, совершенно не учли базовые законы гидродинамики, физики твердых тел и колоссальное атмосферное давление в трубах элитного десятиэтажного санатория, где одновременно находилось около трехсот отдыхающих.
Раздался оглушительный, свистящий хлопок, похожий на выстрел из противотанкового орудия. Чугунную заглушку сорвало вместе с резьбой и вековыми болтами. В ту же секунду из ревизионного люка под колоссальным давлением ударил мощный, пульсирующий, неостановимый гейзер.
Алтайские вундеркинды даже не успели вскрынуть. Алексей, Андрей и Владимир оказались с головы до ног, плотным, ровным и дымящимся слоем, облиты свежайшим, пахучим санаторным говном премиум-класса. Коричневая жижа мгновенно залила им глаза, уши, затекла за шиворот хлопковых футболок и намертво покрыла несчастную, обгоревшую на сочинском солнце кожу. Андрей от неожиданности открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, и тут же судорожно закашлялся, сплевывая элементы утреннего рациона постояльцев бизнес-класса.
— Вова-а-ан! — диким, булькающим из жижи голосом взвыл Алексей, пытаясь протереть стекла очков грязными пальцами, что сделало ситуацию только хуже. — Я уничтожу тебя, Вован! Я удалю твой профиль на Гитхабе! Где твоя флешка?! Где этот чертов амулет камазиста?!
Среди бурлящей жижи и остатков депутатского ужина на полу подвала что-то тускло и победоносно блеснуло. Это была массивная железная цепочка.
Сцена 17. Рождение бронированного гиппопотама
Пока алтайские вундеркинды в подвале принимали грязевые ванны радикального характера, Кирилл Степанович в своем люксе окончательно вошел в режим абсолютного превосходства. Бабушкин фиолетовый эликсир бурлил в его жилах, как реактивное топливо первого класса. Семьдесят лет государственного стажа и лишняя хромосома выдали такой синергетический эффект, что старик начал непрерывно прыгать на месте, совершать хаотичные взмахи руками перед зеркалом шкафа-купе и шмыгать носом с частотой авиационного пулемета.
— Эх, раззудись плечо, размахнись рука! Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть! — гаркнул мелкий дед и, совершенно не рассчитав новую координацию под действием чудо-жидкости, случайно сиганул прямо в открытое панорамное окно десятого этажа, пробив москитную сетку.
Тамара, как раз прятавшая украденный флакончик поглубже в декольте своего платья, истошно взвизгнула, выронив сумочку, и бросилась к подоконнику, ожидая увидеть на асфальте депутатский фарш. Но законы земного притяжения для Кирилла Степановича больше не существовали. Пролетев тридцать метров, старик с глухим хлопком приземлился на обе ноги прямо в центральную клумбу с розами. Бетонная дорожка рядом покрылась глубокими трещинами, но сам дед даже не поморщился. Он лихо отряхнул колени от чернозема, ухмыльнулся своей хитрой лысиной и, завидев неподалеку окровавленного шестикрылого исполина, с диким криком: «За ВДВ, за автоколонну номер восемь и за бабушкин велосипед!» — бросился в атаку.
Кирилл Степанович взвился в воздух на три метра и с разворота впечатал свой потрепанный ботинок прямо в суровый мраморный лик ангела. Раздался глухой, раскатистый звон, будто столкнулись два пассажирских поезда. Светящееся существо со страшной скоростью отлетело назад, пробило кирпичную кладку здания лечебного корпуса напротив и погребло себя под обломками неоклассического фасада.
В ту же секунду на всей планете Земля наступила мертвая тишина. Тысячи ангелов в Москве, Нью-Йорке, Токио и на набережной Сочи одновременно замерли. Они разжали свои светящиеся пальцы, безжалостно бросив недопрошенных грешников на асфальт. Их пустые, светящиеся глаза синхронно повернулись в сторону санатория «Сочи». Пространство над Курортным проспектом затяжелело, небо почернело, и через мгновение тысячи крылатых существ со всех уголков земли со свистом соткались в воздухе, плотным зловещим кольцом окружив взлохмаченного старика.
— КИРИЛЛ СТЕПАНОВИЧ, КАК ВЫ СМЕЕТЕ ПРОТИВИТЬСЯ ВАШИМ БОГАМ? — громом разнеслось над городом из тысяч глоток одновременно. — ВЫ БУДЕТЕ ВЕЧНО ГОРЕТЬ В АДУ ЗА ВАШЕ НЕПОВИНОВЕНИЕ!
Дед гордо подбоченился, сплюнул под ноги маслину из пиццы и дерзко хохотнул:
— Да пугайте вы свою бабушку Камазом! Нашли кого пугать! Я как-то в молодости в одиночку целую толпу милиционеров победил! Скрутил всех в бараний рог! Правда, на утро оказалось, что это была просто толпа первоклашек в костюмах на детском маскараде, но важен-то сам факт! Так что и вас, пернатых, я сейчас одной левой раскидаю! Нам, сверхлюдям, ваш трибунал — как мертвому припарка!
Тем временем в номере люкс Тамара, наблюдая за этой сценой из окна, решила, что настал её звездный час. Она вытащила из декольте заветный флакончик из темного стекла.
— Ну всё, сейчас я стану молодой, прекрасной, обрету суперсилу и стану первой леди этой партийной ячейки! — хищно прошептала Томочка Секретовна. Она открутила крышку и, решив не мелочиться, как дед, жадно отхлебнула сразу половину флакона, зажмурив глаза от спиртового запаха.
Мерцающая фиолетовая жидкость обожгла горло. Тамара зажмурилась, ожидая чудесного преображения и лифтинг-эффекта. Но что-то пошло не так. Её кожа начала стремительно сереть и грубеть, превращаясь в толстую, непробиваемую шкуру. Ноги резко укоротились и превратились в мощные тумбы, пальцы с маникюром срослись в огромные копыта, а челюсть вытянулась вперед, обнажив гигантские зубы.
Через минуту посреди элитного номера люкс вместо молодящейся дамы стоял огромный, трехтонный, серый африканский бегемот. Она попыталась закричать от ужаса, но из пасти вырвался лишь оглушительный, басовитый рев.
— О господи! Что со мной?! — внезапно членораздельно, но жутким басом заговорил бегемот-Тамара, уставившись на свои новые лапы в зеркале. — Почему я бегемот?! Кирилл Степанович, пресвятые уколы в халатах, спасите!
Но дед её не слышал — он как раз крутил тройное сальто, раскидывая ангелов в разные стороны.
Сцена 18. Тактика Джеки Чана и кавалерийский маневр
В ту же секунду у всех тысяч ангелов на абсолютно безликих до этого момента лицах синхронно расползлась одинаковая, жуткая, зловещая улыбка. Небесное воинство камнем ринулось вниз, на одну одинокую фигуру в рваной рубахе. Но Кирилл Степанович превратился в абсолютное оружие. Используя тактику Джеки Чана, помноженную на два месяца самбо во втором классе, он начал крутить безумные кульбиты прямо на газоне санатория. Старик с легкостью отскакивал от лица одного ангела к крылу другого, крутил тройные сальто в воздухе, раздавая затрещины и апперкоты. Крылатые существа разлетались в разные стороны, как кегли в боулинге, круша вековые пальмы и декоративные фонтаны.
В этот момент из разбитого панорамного окна первого этажа, вышибив остатки пластиковой рамы, мощным серым снарядом вылетел бегемот-Тамара. Перепуганная своим новым агрегатным состоянием, она неслась по двору, круша всё на своём пути. Белоснежный шёлковый халат лоскутами висел на её трёхтонных боках, а маленькие глазки горели яростью подмосковного автосервиса.
— Кирилл Степанович! Нас окружили! — пробасила Тамара, с разгону сминая двух ангелов, которые пытались зайти деду со спины. Существа от удара её мощного крупа отлетели прямо в подпорную стену.
— О, Томочка! А я смотрю — ты обновила гардероб! Тебе идет этот серый цвет, стройнит! — весело крикнул Кирилл Степанович, запрыгивая на ходу прямо на широкую шкуру бегемота.
Словно заправский кавалерист Гражданской войны, маленький депутат лихо устроился верхом на трехтонном гиппопотаме. Он крепко ухватился худой рукой за складки толстой кожи на шее Тамары, а правой рукой продолжал совершать свои фирменные, но теперь уже смертоносные пассы в воздухе, шмыгая носом на весь Курортный проспект. Тандем получился чудовищным по своей разрушительной силе. Тамара яростно таранила ряды шестикрылых исполинов, используя свой вес и плечи борца, перешедшие в бегемотью форму, а Кирилл Степанович, крутясь в седле, раздавал самбистские затрещины направо и налево.
Ангелы летели в витрины сувенирных лавок, ломали бетонные заборы и жалобно хрипели под натиском этой безумной парочки. Каждые три секунды небо озарялось сиреневой вспышкой — бабушкин эликсир работал на максимальных оборотах, временно превращая Сочи в филиал голливудского блокбастера с элементами зоопарка и партийного съезда.
В это же самое время из подвального люка, тяжело дыша и непрерывно скользя на мыльной грязи, выбрались трое алтайских программистов. Облитые с ног до головы вонючей жижей, Алексей, Андрей и Владимир судорожно сжимали в руках заветную цепочку.
— Пацаны, пока все ангелы заняты этим безумным депутатом на бегемоте, валим отсюда! — прохрипел Владимир, выплевывая застрявшую в зубах субстанцию. — Амулет у нас, они нас временно не видят из-за его поля! Бежим к нашему корпусу, надо запускать код маскировки!
И сибирские вундеркинды, благоухая на весь Курортный проспект, припустили в сторону своего жилого блока, стараясь не смотреть на летающих над парком ангелов.
Сцена 19. Квантовая маскировка сибирского разлива
Пока Кирилл Степанович и Томочка удерживали фронт на Курортном проспекте, на орбите Земли разворачивался куда более сложный, метафизический процесс. Ангелы не были живыми существами в человеческом понимании. Они представляли собой идеальные биологические терминалы Небесного Суда — автономные единицы карающего софта, запрограммированные на одну задачу: сканирование частотных вибраций человеческой души и исполнение приговора. На их мраморных лицах не было эмоций именно потому, что они являлись исполнительными файлами гигантской квантовой операционной системы, запущенной после того, как маленький депутат осквернил византийский крест в древнем храме.
Каждый ангел непрерывно транслировал и принимал данные через глобальный облачный сервер Небесной Канцелярии. База данных содержала уникальный цифровой слепок грехов каждого жителя планеты. Когда ангел хватал человека за шиворот, его внутренний сканер подключался к этой базе, считывал информацию и, если индекс нечестивости превышал критическую отметку, терминал получал команду на ликвидацию. Система работала без сбоев тысячи лет, но она никогда не сталкивалась с сибирскими программистами.
В забаррикадированном номере пансионата «Изумруд» три алтайских вундеркинда судорожно шлепали по клавишам выжившего ноутбука. Отмыться от нечистот они так и не успели, поэтому комната благоухала не хуже, чем нижние уровни ада. Владимир крутил в руках очищенный свинцовый амулет деда, а Алексей подключал к нему через самодельный переходник из медных проводков их драгоценную олимпийскую флешку.
— Пацаны, блокчейн-структура на флешке идеально синхронизируется со свинцовой бляхой деда, — быстро говорил Владимир, не обращая внимания на зудящий фотодерматит. — Этот амулет — не просто железка. Это древний квантовый глушитель частот небесной канцелярии, созданный еще во времена первых пророков. Но в чистом виде его радиус действия составлял всего пару метров. А вот наш децентрализованный блокчейн-шифровальщик, написанный для олимпиады, умеет дробить любой сигнал на миллиарды изолированных блоков и распространять их через любые доступные сети.
— То есть, если мы через наш олимпийский код перенаправим силу амулета на все сотовые вышки Сочи, а потом через спутник — на всю планету… — догадался Андрей, победно вскидывая грязные руки.
— То ангелы ослепнут и потеряют базу данных грехов всех жителей Земли! — прикрикнул Алексей. — Они просто не смогут считать информацию и никого не осудят! Глобальная маскировка сработает как идеальный цифровой туман. Частотные слепки человеческих душ в базе данных Небесной Канцелярии начнут покрываться шумами, превращаясь в нечитаемый мусор. Запускаю компиляцию кода, держите кулаки, сибиряки! Нам нужно поймать прямой сигнал с ближайшей вышки до того, как деда на бегемоте поймают в сеть!
Сцена 20. Пернатая контратака и отстойник «Хаятта»
Смыв с себя вторую порцию нечистот в ближайшем душевом блоке пляжа и наконец-то перестав пахнуть как филиал очистных сооружений, три друга-студента с облегчением выдохнули. Алексей, Андрей и Владимир, аккуратно обходя воспаленной от фотодерматита кожей хлопковую ткань футболок, вышли на балкон своего корпуса. В руках Владимира победно поблескивала конструкция из свинцового амулета, опутанного медными проводками, и подключенной к нему заветной флешки. Программа глобальной маскировки человечества была скомпилирована на 99%. Оставалось лишь поймать прямой сигнал с антенного модуля вышки сотовой связи, расположенной на крыше соседнего здания.
Но сочинские приключения сибирских вундеркиндов не думали заканчиваться. Не успели они поднять устройство над перилами, как с ветки вековой пальмы, растущей вплотную к балкону, раздалось наглое кудахтанье. С ветки живой молнией метнулась огромная, раскормленная туристами сочинская чайка-мутант. Птица, привлеченная ярким блеском золотых деталей и тяжелой цепочки флешки, спикировала прямо на Владимира. Раздался яростный клекот, хлопанье крыльев, и пернатая бестия мертвой хваткой вцепилась клювом в устройство, вырвав его из рук опешившего программиста.
— Стоять, курица переросток! Отдай код, нам мир спасать надо! — истошно заорал Андрей, бросаясь к перилам балкона.
Но чайка, победно каркнув на весь район, взмыла в воздух. Друзья, позабыв про дикий зуд обгоревшей на солнце кожи и опасность, ринулись за ней по ржавой пожарной лестнице пансионата. Круговерть безумных событий закрутила сибирских вундеркиндов с новой силой: они бежали по крышам гаражей, перепрыгивали через заборы из профнастила, уворачивались от падающих обломков зданий, которые дед верхом на бегемоте продолжал крушить на горизонте.
Погоня привела их к заднему двору соседнего элитного пятизвездочного отеля «Хаятт». Чайка, испугавшись взрыва пролетающего мимо ангела, который как раз уворачивался от депутатского апперкота Кирилла Степановича, разжала клюв прямо над огромным открытым техническим резервуаром. Парни, бежавшие на полной скорости и пытавшиеся поймать гаджет в падении, не успели затормозить на скользком кафеле.
Раздался характерный, до боли знакомый всему Алтайскому государственному техническому университету глухой, сочный и монументальный шлепок.
Им сегодня явно, катастрофически и кармически не везло. Резервуар оказался открытым отстойником автономной ливнево-фекальной канализации премиум-отеля. Алексей, Андрей и Владимир вновь оказались с головы до ног, с очками, ушами и открытыми от удивления ртами, погружены в теплую, густую, свежайшую порцию элитных помойных нечистот.
— Вован… я отчислюсь… уйду в монастырь… — забулькал из коричневой жижи Алексей, выплевывая застрявший в зубах элемент чьего-то недоеденного люля-кебаба. — Зачем мы вообще выиграли эту олимпиаду? Сидели бы сейчас в Барнауле, кодили бы сайты для продажи шин… Там хотя бы сугробы чистые…
— Заткнись, Леха! Я её поймал! — Владимир победно поднял над вонючей жижей правую руку. На его fingers, облепленных остатками ресторанного меню отеля, победно поблескивала цепочка с флешкой и амулетом. — Код работает! Замыкай контакты прямо здесь, плевать на запах! Если мы сейчас не включим глушитель, этот пернатый спецназ нас прямо в этом баке отсудит!
Андрей, судорожно отплевываясь и балансируя в жиже, вытащил из кармана шорт портативный аккумулятор, защищенный герметичным пакетом. Парни, стоя по пояс в нечистотах пятизвездочного люкса, начали финальную стадию спасения человечества. Нажатие кнопки — и сигнал ушел в сеть.
Сцена 21. Топливный кризис на Курортном проспекте
Пока алтайские вундеркинды, стоя по пояс в элитных отходах отеля «Хаятт», судорожно замыкали контакты на промокшем аккумуляторе, на Курортном проспекте ситуация накалилась до предела. Кирилл Степанович, лихо восседая на широкой серой спине бегемота-Тамары, продолжал раздавать самбистские затрещины направо и налево. Тамара с яростным басовитым рёвом протаранила очередной отряд шестикрылых исполинов, отправив их десантироваться прямиком в витрину магазина элитной парфюмерии. Повсюду летели осколки стекла, ветки пальм и обрывки ангельских одежд.
Но Апокалипсис — штука затяжная, а законы метаболизма и фармакологии неумолимы. В самый разгар боя, когда Кирилл Степанович замахнулся для финального супер-удара из арсенала Джеки Чана, сиреневое свечение вокруг его худощавой фигуры резко моргнуло. Затем моргнуло ещё раз и окончательно погасло.
У деда и Томочки внезапно закончилось внутреннее «топливо» от жадно выпитого фиолетового эликсира. Остаточный эффект бабушкиного зелья испарился так же быстро, как бюджетные средства на ремонт дорог.
— Ой, мамочки, копыта подкашиваются… Шкура жмёт… — басом проревел бегемот, когда её серые массивные лапы начали стремительно худеть, бледнеть и превращаться обратно в женские ножки на сломанных каблуках.
— Спина… Ох, радикулит партийный прихватило… — охнул Кирилл Степанович. Он мгновенно потерял свои стальные мускулы, снова превратившись в обычного, хрупкого семидесятилетнего старика ростом 162 сантиметра с кепкой. Его правая рука бессильно повисла вдоль туловища, совершив на прощание лишь слабый, дёргающийся пасс в сторону противника. Он громко, сиротливо шмыгнул носом.
Белоснежное свадебное платье Тамары, которое чудом уцелело во время трансформации, теперь мешком висело на её борцовских плечах. Ярко-рыжая химическая завивка окончательно растрепалась. Молодожёны обессиленно повалились на газон прямо посреди развороченной клумбы с розами.
Оставшаяся сотня ангелов, тяжело дыша после затяжного боя и поправляя свои помятые и окровавленные шестикрылые одежды, зловеще и медленно двинулась на беззащитных героев. Их мраморные лица оставались недвижимы, но в пустых светящихся глазницах читался однозначный смертный приговор. Небесный трибунал приготовился довести свой суд до логического конца. Рука ближайшего исполина уже потянулась к воротнику рваной рубашки Кирилла Степановича.
Сцена 22. Великий ангельский исход
В самый последний момент, когда когтистые, светящиеся пальцы ангелов замерли всего в паре сантиметров от испуганных лиц Кирилла Степановича и Тамары, мир вокруг словно встал на глухую паузу. На искаженных праведным гневом лицах небесных судей мгновенно стерлись все намеки на агрессию, вернув им прежнюю холодную мраморную пустоту. Ангелы начали синхронно водить головами из стороны в сторону, словно ослепшие ночные хищники, полностью потеряв из виду стоящих прямо перед ними людей.
Сработало! Сидя в вонючем отстойнике отельной канализации, преодолевая дикий зуд от фотодерматита, Владимир, Алексей и Андрей всё-таки успели пустить децентрализованный код через сотовую вышку. Квантовая маскировка, усиленная сибирским блокчейном, плотным невидимым куполом накрыла сначала Сочи, а затем по спутниковой цепи распространилась на всю планету Земля. Программный фаервол студентов полностью стер из базы данных Небесной Канцелярии координаты душ всех живых людей.
Для сложнейшей операционной системы Небесного Суда планета Земля внезапно превратилась в абсолютно пустой материальный лист. Сканеры ангелов выдавали одну и ту же критическую ошибку: «Пользователи не найдены. База данных пуста». Согласно заложенным в них протоколам, отсутствие подсудимых означало лишь одно — трибунал успешно завершен, все грехи искоренены, а миссия на данном плане бытия окончена.
— СУД ОКОНЧЕН. БАЗА ДАННЫХ ПУСТА. ГРЕХИ ИСКОРЕНЕНЫ, — громоподобным, эхом раскатившимся над Чёрным морем хором пропели тысячи существ. В их голосах больше не было металлического гнева — только монотонная пустота завершенного алгоритма.
Их огромные, сотканые из чистого слепящего света крылья одновременно взметнулись вверх. Воздух над Курортным проспектом закружился в гигантском, искрящемся вихре, пахнущем озоном. Ангелы начали стремительно взмывать в кучевые облака, превращаясь в тонкие световые нити. Они уходили ввысь тысячами, со всех уголков земли, возвращаясь в свои метафизические чертоги. Через секунду небо над Сочи, до этого черное и грозовое, резко очистилось. Солнце снова ударило по белоснежным колоннам санатория, заставив вековые пальмы отбрасывать мирные, ленивые тени на изрешеченный асфальт.
Курортники, прятавшиеся под лавками и в кустах самшита, начали испуганно поднимать головы. Опасность миновала. Система сделала людей абсолютно невидимыми для высшего гнева. Кирилл Степанович посмотрел на свои Breguet Marine, которые продолжали идти с идеальной точностью, и философски заметил:
— Ну вот, а ты боялась, Томочка Секретовна. Я же говорил — обычный сбой в трансляции. Пойдем-ка лучше в наше кафе, проверим, не остыл ли там хачапури, да парней этих найдем. Надо им за хорошую работу премию выписать.
Сцена 23. Кафе «Ветерок» и суровый пересчет
Спустя два часа после великого исхода ангелов вся компания снова сидела за большим круглым столом в кафе «Ветерок» на территории санатория «Сочи». Вокруг них понемногу закипала мирная, курортная жизнь: официанты спешно подметали осколки витражей, джазовый ансамбль настраивал инструменты, а испуганные отдыхающие возвращались к своим столикам.
Тамара, чья ярко-рыжая химическая завивка окончательно превратилась в воронье гнездо, судорожно пила остывший зеленый чай, пытаясь забыть свой трехтонный африканский опыт. Алексей, Андрей и Владимир, от которых по-прежнему исходил едва уловимый, но крайне стойкий и выразительный аромат сточных вод премиум-класса, бережно протирали салфетками свою олимпийскую флешку. Напротив них сидел Кирилл Степанович в новенькой, выданной администрацией белой рубашке. Он увлеченно крутил руками в воздухе, шмыгал носом и вылавливал пальцами маслины из чужих тарелок.
Атмосфера была тяжелой — шок от пережитого Апокалипсиса постепенно сменялся тревогой за близких.
— Пацаны, связи с Алтаем до сих пор толком нет, — глухо произнес Владимир, глядя на экран смартфона. — Кто знает, что там в Барнауле происходило, пока мы тут в канализациях Сочи плавали… Живы ли наши родители вообще? Ангелы ведь по всей земле людей швыряли. Как узнать?
Парни помрачнели. И тут они решили доверить это дело деду — как-никак, Кирилл Степанович только что прошел ад, заявлял о своей лишней хромосоме и наличии прямой закрытой линии связи с ситуационными центрами.
— Дед, ты же у нас чиновник со связями, — с надеждой спросил Андрей, бережно почесывая свое обгоревшее ухо. — Можешь по своим каналам узнать, что с нашими родителями? Живы? Проверь по базе.
Кирилл Степанович сразу посерьезнел. В его глазах вспыхнул суровый блеск опытного партийного лидера. Он медленно поднялся, поправил воротничок новой рубашки, принял монументальный вид и выставил троих пахучих студентов в шеренгу прямо перед столом.
— Так, шпана алтайская, смирно! — скомандовал Кирилл Степанович. — Сейчас всё выясним. Проверим по депутатской линии и закрытым реестрам Небесного Суда, я там как раз пару котлов опечатал. Слушай мою команду! У кого из вас родители живы и невредимы… сделайте один шаг вперед!
Студенты на секунду замешкались, испуганно переглянулись, но под гипнотическим, железобетонным взглядом старика все трое дружно сделали шаг вперед, скрипнув грязными кроссовками по полу кафе.
Кирилл Степанович грустно вздохнул, сочувственно посмотрел на левый фланг шеренги, совершил левой рукой мягкий пас в воздухе и негромко произнес в стиле Марка Твена:
— Нет, Алексей… ты шаг не делай. Назад встань. У твоих там… временные технические неполадки по линии загробного учета. Как говорил один мудрый человек, слухи о смерти твоих родителей могут быть сильно преувеличены, но в базу данных их пока не внесли.
В кафе повисла звенящая тишина. Алексей застыл на месте. Его лицо мгновенно побледнело, губы задрожали, и парень тихо, горько расплакался, опустив худые плечи. Кирилл Степанович подошел к нему и по-отцовски опустил ладонь с золотыми часами ему на плечо:
— Ну-ну, Лешка, не плачь! Слезами горю не поможешь. Зато теперь вы официально под моим крылом! Финансово помогу — депутатские квоты у меня дай бог каждому. Да и начальству вашему в АлтГТУ словечко за вас замолвлю. Прорвемся!
Сцена 24. Свадебный марш и предчувствие переполоха
Спустя месяц после отмены Апокалипсиса сочинский центральный ЗАГС распахнул свои двери для самого экстравагантного бракосочетания года. Кирилл Степанович, честно сдержавший своё депутатское слово, выделил алтайским вундеркиндам именные государственные гранты, а сам наконец-то решился на первый в своей семидесятилетней жизни брак. До этого, как шутил сам дед, он был «женат исключительно на своей фракции и партийном уставе». Для Томочки это тоже было первое официальное замужество — её многолетняя охота на курортах завершилась сокрушительным успехом.
Кандидат в мужья пригнал к зданию роскошный чёрный лимузин, а сам облачился в парадный костюм-тройку, который, правда, слегка топорщился на его худых плечах. Причёсывать взлохмаченную седую гриву вокруг лысины дед наотрез отказался, гордо именуя её своим «политическим интерфейсом». Тамара, сияя от счастья, щеголяла в пышном белоснежном платье с шлейфом длиной в пять метров. Её борцовские плечи и мощная мясистая шея были густо припудрены, ярко-рыжая химическая завивка уложена волосок к волоску, а вишнёвая помада блестела на солнце.
На почётных местах в первом ряду сидели Алексей, Андрей и Владимир. Отмытые, полностью излечившиеся от фотодерматита и пахнущие дорогим мужским парфюмом, они выглядели как топ-менеджеры Кремниевой долины.
— Дорогие новобрачные! — торжественно звенел голос женщины-регистратора под хрустальными сводами зала. — Готовы ли вы взять друг друга в жёны и мужья, в горести и в радости, в богатстве и в бедности, пока смерть или новые хакерские атаки не разлучат вас?
Кирилл Степанович резко выкинул правую руку вперед, поймал воображаемую муху, шмыгнул носом на весь зал и громко объявил:
— Готов! Я за рулёме Камаза так не волновался, честное депутатское!
— Да! — восторженно выдохнула Томочка, победно глядя на подруг по автосервису, сидевших в глубине зала.
Обменявшись кольцами, молодожёны под оглушительные аплодисменты гостей и звуки марша Мендельсона слились в крепком, страстном супружеском поцелуе. Студенты радостно закричали «Горько!», радуясь за своего эксцентричного благодетеля. Они ещё не знали, что семейный стресс, гормональный взрыв и крепкие объятия станут идеальным триггером для спящих в глубинах их организмов остатков фиолетового эликсира.
Сцена 25. Горько на триста тонн
Свадьба Кирилла Степановича и Тамары закончилась грандиозным конфузом, который вошел в анналы сочинской судебной и коммунальной хроники. Прямо во время поцелуя по телу семидесятилетнего депутата пробежала мощная сиреневая молния. Дорогой костюм-тройка с треском лопнул по швам, а сам старик за секунду раздался в плечах до размеров тяжелоатлета супертяжелой весовой категории. От избытка проснувшейся мощи дед, даже не заметив этого, случайно топнул своей худой ногой. Двухметровый мраморный подиум под ними с оглушительным треском раскололся ровно посередине.
Но настоящий шок ждал онемевших гостей со стороны невесты. Белоснежное шёлковое платье Тамары вдруг жалобно затрещало, швы лопнули, и во все стороны полетели стразы и кружева. Её кожа стремительно посерела, руки и ноги укоротились, превратившись в толстые тумбы, а вес за доли секунды перевалил за три тонны. Ровно через три секунды посреди разлетающихся обломков свадебной арки и роз вместо Томочки стоял колоссальный, испуганный африканский бегемот. Длинная белая фата чудом зацепилась за маленькое серое ушко трехтонной невесты.
— О господи, опять передозировка?! — членораздельно, но оглушительным басом взвыл бегемот-Тамара, отчего хрустальные люстры ЗАГСа со звоном посыпались на головы гостей.
— Караул! На нас снова напали американские хакеры! — обрадовался Кирилл Степанович, чьи суперсилы требовали немедленного выхода энергии.
Старик, не теряя депутатского самообладания и партийной дисциплины, лихо запрыгнул на широкую спину своей трёхтонной супруги. Тамара от неожиданности и под действием проснувшихся бегемотьих инстинктов мощно рванула вперёд, пробивая своим массивным крупом несущую кирпичную стену центрального зала ЗАГСа.
Гости с дикими криками бросились врассыпную, топча свадебный торт. Женщина-регистратор упала в глубокий обморок прямо на гербовые бланки строгой отчётности.
Алтайские программисты, сидевшие в первом ряду, лишь устало переглянулись. Владимир невозмутимо достал телефон, чтобы зафиксировать разрушения для страховой компании, Алексей вздохнул, а Андрей, глядя на то, как супер-дед верхом на бегемоте в фате сносит остатки фасада здания и со счастливыми криками «Горько! Ура, товарищи!» скрывается в направлении Курортного проспекта, философски заметил в стиле Марка Твена:
— Ну, по крайней мере, в этот раз нас хотя бы не облило говном. Свадьба, я считаю, удалась по всем пунктам государственной программы. Горько, пацаны!
Конец рассказа!