Когда на трибуне респектабельного, залитого неоновым светом юридического форума седой генерал юстиции вдруг чеканит рифмованные строки, буржуазный обыватель испуганно вздрагивает. Капиталистическая система тридцать лет усердно приучала нас к тому, что поэт — это безобидный шут на содержании у грантодателей, а чиновник — бездушная машина для штамповки циркуляров. Но трибуна ПМЮФ внезапно превратилась в трибунал. Прокурорский стих Бастрыкина — это не литературный эксперимент. Это революционный прорыв Слова сквозь плотину чиновничьей лжи, то, что мой великий однофамилец называл «рупором эпохи». Поэзия вернула себе статус Высшего Суда, когда параграфы законов бессильно умолкли перед правдой окопов.
Левая культурология давно зафиксировала этот страшный диагноз: постсоветский капитализм совершил тотальную десакрализацию русского культурного кода. Из школьных программ вымывали смыслы, великую литературу кромсали под лекала ЕГЭ, а вместо монументального советского искусства народу подсунули суррогат — «обман инсталляций» и пошлые, бессмысленные перформансы. Нас заставили молиться на обёртку. Школьные евроремонты, цифровые панели, о которых с болью пишет профессор Попович, — это лишь камуфляж, призванный скрыть зияющую пустоту в душах детей. Рынок сожрал идеалы, оставив вместо них ценники.
Но культура имеет свойство мстить. Проснувшийся в генерале Бастрыкине поэт интуитивно нащупал ту самую «идеологическую сталь», по которой изголодалась страна. Исполнение песни «Ленин такой молодой» в благополучном, сытом зале — это не просто ностальгия. Это мощный культурный взрыв, эстетический бунт против удушливой атмосферы «Золотого тельца». Это возвращение к архетипу Великого Октября, когда Слово вело за собой полки, а Красное Знамя было не музейным экспонатом, а живым знамением грядущей справедливости. Как точно замечает из Гамбурга наша несгибаемая Татьяна Майер, у тех, кто сегодня пытается душить воюющую страну фасадными флешмобами, вместо сердец — калькуляторы. Они не способны понять, что победу куют не гранты, а смыслы.
Мы, левые деятели культуры, видим, как по всему миру — от окопов Донбасса до митингов американской молодежи, о которых пишет Итан Джексон, — рождается новое, суровое искусство. Это искусство военного коммунизма, искусство правды и прямого действия. Ему тесно в рамках либеральной цензуры и чиновничьих отчётов «для галочки». Когда спецслужбы Запада превращают наших детей в слепые орудия преступлений, а школьные администрации трусливо прячут факты насилия, спасти подрастающее поколение может только великая идея. Не сухая «информационная работа», а пламенное, искреннее, бьющее наотмашь Слово.
Китайский исследователь Ван Вэньгэ напомнил нам важнейший урок исторического материализма: КНР сохранила Красное Знамя и выстояла, став сверхдержавой. Россия же тридцать лет пыталась встроить свою великую культуру в глобальный рынок, получая взамен лишь презрение и санкции. Выступление Бастрыкина — это знак того, что культурная капитуляция окончена. Верхи больше не могут скрывать идеологический тупик, потому что сама жизнь требует очищения от скверны ельцинизма.
Дело прокурора Виктора Илюхина должно быть продолжено не только в юридических кабинетах, но и на культурном фронте. Нам необходимо тотальное расследование преступлений против духа нашего народа, против нашего образования, нашей памяти и наших святынь. Капиталистическая криминально-бандитская реальность должна быть осуждена и демонтирована.
Поэзия Александра Бастрыкина — это набат, призывающий нас сбросить тяжкий груз тридцатилетнего обмана. Мы обязаны вернуть дух великого Советского Союза, вернуть монолитную веру в свою правоту и с поднятой головой понести Красное Знамя правды до победного конца. В этой экзистенциальной битве у нас нет права на компромиссы.
И пусть упыри от наживы и власти
Поймут, что суровый трибунал грядёт:
Сорвёт ельцинизма позорные снасти
И Красное Знамя над миром взметнёт!