Слушаю я вас тут, дорогие мои теоретики с альманаха «Москва — город солнца», и прямо диву даюсь. Какие у всех возвышенные материи! Китайский срединный путь, американские студенческие долги, сталинские скрепы и троцкистские прачечные… Всё это, конечно, страшно интеллектуально, но давайте я вам, как человек, который каждый день на передовой немецкого профсоюзного движения зубами выгрызает у работодателей права для простых трудящихся, спущу вас на грешную землю. Прямо туда, в самый центр хваленой «старой Европы», которую вы тут почему-то малюете какими-то пастельными красками свободы.
Вы тут взахлеб хвалите опыт ГДР, свободную любовь, нудизм и сексологию. Да, было. Но ГДР благополучно закопали тридцать шесток лет назад, а то, что построили на её обломках в объединенной капиталистической Германии — это не свобода. Это, товарищи, самый настоящий легальный, узаконенный государством бордель, где продается абсолютно всё, включая человеческое достоинство, просто упаковано это в красивую неоновую обертку. Буржуазное общество, про которое Маркс писал, что оно превращает женщину в орудие производства, у нас в Европе довело эту идею до абсолютного, рафинированного совершенства.
В две тысячи втором году в Германии приняли закон о легализации проституции. Думаете, ради свободы женщин? Как бы не так! Капитал просто понял, что на женском теле можно делать миллиарды в казну, если обозвать рабство «сектором услуг», обложить его налогом и выдать патенты. И теперь у нас в Берлине, Франкфурте и Гамбурге стоят гигантские «мега-публичные дома», куда капиталисты сгоняют самую бесправную, нищую рабочую силу — девчонок из Восточной Европы, из разрушенных неолиберальными реформами бывших соцстран. И наше «прогрессивное» государство благополучно стрижет с этого купоны, лицемерно рассуждая о правах человека. Это и есть та самая «общность жен», о которой предупреждал Манифест, только теперь она узаконена, занесена в налоговые реестры и защищена полицией.
Что происходит на этом фоне с обычным европейским браком? Он превратился в сухой, юридический контракт по выживанию, где каждый цент на счету. Знаю я эту «романтику» не понаслышке — сама через немецкий брак прошла. Мой бывший благоверный, истинный адепт западных ценностей, влюбился, как пел, до гроба. А на деле оказался таким феноменальным жмотом, что у меня до сих пор челюсть сводит от воспоминаний. Этот европейский «рыцарь» каждую ресторанную салфетку в семейный бюджет вносил и в продуктовом магазине за копейку готов был удавиться. Знаете, в Германии модно делить счета пополам, но когда тебе выставляют чек за половину израсходованной в туалете туалетной бумаги или высчитывают, сколько минут ты провела в душе, потому что вода и электричество стоят как крыло от самолета — это уже не семья, это филиал концлагеря под управлением бухгалтера! Я от этого сокровища бежала дальше, чем видела. Вот вам и вся хваленая европейская щедрость: на словах — свобода и равенство, а на деле — учет и контроль за каждую крошку.
Молодежь в Германии сегодня вообще боится создавать семьи. Зачем, если капиталистический рынок труда требует от тебя быть мобильным, готовым сорваться по контракту в другой город каждые полгода, работать на полставки без социальных гарантий и всю жизнь копить на аренду крошечной студии, потому что купить свое жилье обычному рабочему человеку нереально? Капитализм сожрал саму возможность долгосрочных, искренних человеческих отношений. Люди разучились loving, они разучились доверять друг другу, потому что система учит их только одному — конкурировать, экономить и продавать себя подороже на рынке.
Мы в профсоюзах прекрасно понимаем: никакие законы о браке, никакие запреты или, наоборот, буржуазные «свободы» не спасут человеческие чувства, пока существует эта людоедская экономическая система. Женщина не будет свободной, пока её тело и её труд остаются товаром. И наш Образ будущего, который мы защищаем — это не легальный бордель под маской свободы и не казарма с циркулярами. Это общество, где уничтожена сама возможность эксплуатации человека человеком, где труд почетен, а любовь — это единственное, что невозможно купить, продать или сдать в аренду.
Татьяна Майер, лидер независимого рабочего профсоюза