Недавно я ознакомился с рядом публикаций Михаила Борисовича Чистого — кандидата исторических наук — на сайте «Москва — город солнца», в которых он пытается доказать «реальную основу» политических процессов 1930‑х годов в СССР и даже называет их «справедливыми». В статьях «О сговоре троцкистско‑бухаринских контрреволюционеров с гитлеровцами», «Московские процессы 1936–1938 гг.: разгром инакомыслящих или пятой колонны?» и лекции «Правда о „репрессиях“ 30‑х годов в СССР» автор выстраивает стройную, но насквозь ложную картину заговоров, диверсий и предательств. При этом особенно тревожно, что подобные тезисы выдвигает человек с учёной степенью: статус кандидата исторических наук накладывает особую ответственность за научную добросовестность и объективность. Позвольте мне показать, почему концепция Чистого не выдерживает критики с позиций марксистской историографии, юридической науки и элементарной логики.
Чистый утверждает, что фигуранты Московских процессов действительно планировали поражение СССР в случае войны с Германией, организовывали диверсии и готовили военный переворот. Но где доказательства? В его работах мы видим лишь пересказ обвинительных заключений, составленных органами НКВД под руководством Ежова и Берии — тех самых людей, которые и организовывали массовые репрессии. Он цитирует протоколы допросов, не задаваясь вопросом: а как эти показания были получены? История и юридические расследования давно ответили на этот вопрос — путём пыток, угроз, шантажа и фальсификаций. Достаточно вспомнить судьбу Генриха Ягоды, Николая Ежова, многих следователей и судей тех лет — они тоже стали жертвами той же машины, которую обслуживали.
Автор ссылается на «факты диверсий» и «шпионаж в пользу Германии и Японии», но не приводит ни одного документально подтверждённого случая, который бы доказывал существование масштабного заговора. Вместо этого — общие фразы, апелляция к «угрозе государству» и оправдание внесудебных расправ. Чистый пишет о «намерении реставрировать капитализм», но забывает, что большинство обвиняемых были революционерами с дореволюционным стажем, строившими социализм, а не мечтавшими его уничтожить.
Особенно возмутительно звучит тезис о «сговоре с гитлеровцами». Чистый не замечает элементарного хронологического противоречия: основные Московские процессы прошли в 1936–1938 годах, когда нацистская Германия ещё не была той военной машиной, какой стала к 1941 году. Более того, в 1936 году Гитлер ещё не ввёл войска в Рейнскую демилитаризованную зону, а Мюнхенский сговор был впереди. О каком «сговоре с Гитлером» можно говорить, если сам Гитлер тогда не имел реальных планов нападения на СССР?
Важно также подчеркнуть юридический аспект. В ходе последующих расследований, уже в постсоветский период, были тщательно изучены архивные дела, проведены экспертизы, опрошены свидетели и потомки репрессированных. Результаты однозначны: подавляющее большинство обвинений 1930‑х строилось на сфальсифицированных материалах, самооговорах под давлением и показаниях, добытых незаконными методами.
Показательный пример — реабилитация Льва Троцкого в 2001 году. Российские правоохранительные органы официально признали, что обвинения против него были политически мотивированы и не имели под собой реальной доказательной базы. Это не просто формальность — это юридический факт, который перечёркивает всю концепцию «справедливых процессов».
Чистый критикует «версию XX съезда», но сам опирается на ту же сталинскую пропаганду 1930‑х, только переодетую в академические одежды. Он упрекает антисталинистов в «антикоммунистической пропаганде», но сам занимается пропагандой сталинизма, подменяя научный анализ и юридические факты апологетикой. Его тезис о том, что действия троцкистов в годы Второй мировой якобы подтвердили обвинения 1937 года, — это чистейшая софистика. Многие троцкисты погибли в нацистских лагерях, другие сражались против фашизма, и никакой массовой поддержки Гитлера среди них не было.
Что же мы видим в итоге? Михаил Борисович Чистый, несмотря на статус кандидата исторических наук, создаёт миф о «справедливых репрессиях», который служит одной цели — оправдать террор как метод управления. Он игнорирует юридические выводы современных расследований, закрывает глаза на фальсификации, отрицает роль личности Сталина в развязывании террора. Его работы — не история и не правоведение, а политическая агитка, призванная реабилитировать диктаторский произвол.
Как марксист и историк, я утверждаю: репрессии 1930‑х были не борьбой с «заговорами», а инструментом укрепления личной власти Сталина и уничтожения всякой оппозиции — реальной или мнимой. Они подорвали боеспособность Красной Армии, уничтожили цвет партийных кадров, посеяли страх и недоверие в обществе. Именно этот террор стал одной из причин тяжёлых поражений 1941 года.
Мы не можем строить социализм будущего, героизируя палачей и стирая память о жертвах. Правда о 1930‑х — это не оправдание репрессий, а их осуждение. Только признав ошибки прошлого, проведя их юридический анализ и восстановив справедливость в отношении каждого невинно осуждённого, мы сможем двигаться вперёд — к подлинно демократическому, свободному и справедливому обществу, где закон выше прихоти вождя, а человек не становится винтиком в машине террора.
С уважением к исторической правде и верховенству права,
Лев Маркович Преображенский.