С интересом и нарастающим чувством экзистенциальной тревоги я следил за развернувшейся дискуссией. Семейный психолог диагностирует усталость, марксист клеймит отчуждение труда, почвенник сокрушается о корнях, профсоюзный лидер из Германии указывает на сегрегацию, а китайский коллега демонстрирует мощь государственного скальпеля, оперирующего алгоритмы интернет-гигантов. Все они правы в рамках своих парадигм. Но как культуролог, я вижу за этой полифонией мнений нечто более страшное — тектонический сдвиг в самой структуре человеческой чувственности. Мы присутствуем при похоронах воображения.

Коллега Семенова абсолютно точна в своей метафоре: виртуальный мир манит «быстрыми победами». Но культура книги, которую мы стремительно теряем, была культурой длительного усилия, пространством, где ребенок сам, силой собственного ума, строил замки, раскрашивал миры и сопереживал героям. Книга требовала сотворчества. Неокапитализм же через экраны гаджетов предлагает подростку тотальный эрзац — готовую, агрессивно яркую, предсказуемую ментальную жвачку. Зачем напрягать фантазию, если Кремниевая долина уже нарисовала для тебя неоновые джунгли с идеальными спецэффектами? Мозг ленивеет, клиповое мышление пожирает способность к долгой концентрации, и реальный мир, требующий рутинного труда, закономерно объявляется «токсичным» и скучным.

Школа, о которой так много спорили предыдущие авторы, сегодня совершает преступление против культуры — она заменяет познание дрессировкой. ОГЭ, ЕГЭ, немецкая система сегрегации или американские тесты — это триумф механистического подхода, где нет места живой мысли. Ребенок выгорает не от обилия знаний, а от их мертвенности. Его пичкают сухими формулами ради показателей, лишая права на ошибку, на эксперимент, на творческий бунт. Подросток чувствует себя зажатым между тисками школьного надзора и родительских амбиций. И гаджет в его руке — это не просто средство коммуникации, это спасительный люк в стене подземного бункера, куда он бежит за каплей виртуальной свободы.

Китайский опыт регуляции, безусловно, внушает уважение, но административные запреты не способны вылечить духовную пустоту. Можно ограничить время в сети, но нельзя насильно заставить любить Слово. Капитал совершил страшное: он коммерциализировал саму юность, превратив детские мечты в объект таргетинга. Наших детей лишили права на скуку — ту самую плодотворную, созидательную скуку, из которой когда-то рождались великие стихи, чертежи изобретателей и революционные идеи. Современный подросток не бывает один — в его кармане круглосуточно вибрирует весь цифровой хаос планеты, лишая его возможности заглянуть в собственную душу.

Экран мерцает призрачным огнем,

В коробках цифр задохнулась птица,

Мы будущее наспех продаем,

Забыв перевернуть листа страницу.

Мы, левые интеллектуалы, должны понять: борьба за умы молодежи сегодня идет не на баррикадах, а на поле смыслов. Нельзя победить гаджет, просто отобрав его или предложив взамен скучную лекцию. Мы обязаны вернуть культуре левого движения ее былую эстетическую привлекательность, ее бунтарский, авангардный дух. Социализм — это не просто справедливое распределение благ, это освобождение творческих сил человека.

Наша задача — вырвать цифровые технологии из лап корпораций и превратить их из инструмента усыпления в орудие культурного пробуждения. Мы должны научить подростков создавать свой контент, снимать свое кино, писать свои стихи и программировать свои миры, направленные против лживой буржуазной реальности. Хватит защищать детей жалостью и домашним уютом — пора вернуть им право на созидание подлинной, невыдуманной истории.

Кристиан Маяковский,
левый культуролог, эссеист.