То, что мы видим в описанной выше модели, — это попытка вернуться к подлинной сути диктатуры пролетариата, которая, по мысли Троцкого, никогда не сводится к административному диктату сверху, а есть власть самих трудящихся, организованных и действующих через собственные массовые органы. Однако здесь я вынужден внести принципиальную оговорку: сама по себе «система нормативов плюс свобода на местах» не гарантирует, что власть останется в руках рабочего класса. Без постоянного, жёсткого контроля масс над аппаратом она неизбежно начнёт вырождаться в бюрократическое управление, где «нормативы» станут инструментом отчуждения, а «свобода» — ширмой для формального самоуправления.

Именно на этом настаивал Троцкий: опасность для социализма исходит не столько от внешних врагов, сколько от бюрократии, которая, пользуясь монополией на информацию и распределение ресурсов, постепенно подменяет интересы класса своими корпоративными интересами. И здесь опыт МНТК Фёдорова, при всей его ценности, несёт в себе и предостережение. Да, схема с оплатой за результат дала мощный стимул к труду и резко повысила эффективность. Но она же, будучи внедрённой в условиях нарастающей бюрократизации, легко могла быть обращена против самих коллективов: нормативы превращались в «план любой ценой», а материальная заинтересованность — в гонку за показателями в ущерб качеству и долгосрочному развитию.

Троцкий подчёркивал, что подлинная демократия в социалистическом обществе невозможна без постоянной ротации кадров, без права отзыва депутатов и руководителей, без гласности и критики снизу. В этом смысле предлагаемая модель с «уважаемыми, но немногочисленными» партийными организациями выглядит уязвимой: если партия перестаёт быть массовой, если её ряды редеют и замыкаются в себе, она теряет связь с классом и становится частью аппарата. А значит, механизм «отбора лучших» начинает работать не на пользу революции, а на укрепление номенклатуры.

Что же делать? Во‑первых, необходимо восстановить и развить институты рабочей демократии: расширить полномочия заводских собраний, сделать обязательными регулярные отчёты и перевыборы всех должностных лиц, ввести систему отзыва. Во‑вторых, нужно сломать монополию аппарата на принятие решений: пусть нормативы разрабатываются не в кабинетах, а на конференциях представителей трудовых коллективов, с участием профсоюзов и партийных ячеек. В‑третьих, следует решительно бороться с привилегиями: не только отказаться от них идеологически, но и сделать прозрачными доходы и условия жизни управленцев, подчинив их контролю масс.

Только при этих условиях «цивилизованные кооператоры» смогут действительно управлять производством, а рабочий класс — осуществлять свою диктатуру не на бумаге, а в повседневной практике. Иначе мы рискуем повторить путь, который Троцкий описал ещё в 1930‑е годы: формальное сохранение социалистических форм при фактическом господстве бюрократии.

Наконец, нельзя забывать и о международном измерении. По мысли Троцкого, социализм в одной стране обречён на вырождение без поддержки мировой революции. Сегодня это звучит как абстракция, но на деле речь идёт о солидарности трудящихся, о борьбе против глобализации капитала, о создании альтернативных моделей развития, которые могли бы стать примером для других народов. И в этом смысле опыт подлинного самоуправления, если он будет реализован, станет не только внутренним делом нашей страны, но и важным вкладом в международное рабочее движение.

Л. Преображенский