Если бы да кабы!
Так отвечают обычно здравомыслящие люди, когда им говорят что‑то несуразное: «Если бы во рту росли грибы, то это был бы не рот, а целый огород!» В этой присказке — не просто народная ирония, а житейская мудрость: она напоминает, что любое рассуждение о возможном стоит пропускать через фильтр реальности. Оговорку «если бы» чрезвычайно важно держать в памяти, когда о чём‑нибудь говоришь или пишешь. Но сегодня многие о ней забывают — и оттого политические рассуждения нередко превращаются в набор благозвучных, но пустых предписаний.
В выпуске от 26 июня это моё мнение подтверждается двояко. Ван Вэньгэ, исследователь китайского социализма, на примере событий на площади Тяньаньмэнь убедительно показывает, что, если бы не решительное подавление фактического мятежа на площади Тяньаньмэнь, судьба КНР была бы печальна. И что, если бы руководство ГДР действовало аналогично, судьба страны была бы иной, лучшей. Здесь «если бы» работает как инструмент исторического анализа: оно не отменяет сложности и противоречивости решений, но позволяет увидеть, как один выбор способен предопределить судьбу государства.
А вот дипломированный марксист, уважаемый товарищ Ковалёв, в очередной раз ставит перед рабочим классом задачи, которые он пока не способен решить. Это не марксизм — это оторванные от действительности наставления. Марксизм требует опоры на реальные возможности класса, на уровень его сознательности и организованности, а не на абстрактные «надо».
Не менее показателен пример подполковника запаса Виктора Стальнова — стойкого последователя армейского устава. Забыв оговориться о существенных обстоятельствах смерти дорогого нашей памяти защитника Брестской крепости, он бросил тень на нынешнюю Беларусь, руководимую не человеком недоброй памяти «зубром» Шушкевичем, а товарищем А. Г. Лукашенко. Получается, будто достаточно было просто «сделать правильно», и трагические судьбы сложились бы иначе. Но история не знает сослагательного наклонения без учёта контекста: причинно‑следственные связи куда сложнее, чем прямолинейные упрёки. Если бы мы учитывали все обстоятельства, вывод был бы не столь однозначным.
И некоторые советы В. Стальнова выглядят именно как благие пожелания: «Необходимо (кому?) законодательно защитить историческую память от искажений и фальсификаций — хватит позволять переписывать нашу историю!» Хватит? Но мы который год не можем защитить от драпировки 9 Мая — в День Победы даже Ленинский мавзолей закрывают! Здесь особенно ясно видно, как отсутствие оговорки «если бы» лишает призыв всякой силы: без указания на условия, при которых требование может быть реализовано, оно повисает в воздухе.
Стоило бы оговориться товарищу Стальнову, написав, например, так: «Если при поддержке большинства избирателей КПРФ 20 сентября получит решающее большинство в Госдуме, то мы сумеем законодательно защитить историческую память от искажений и фальсификаций». Вот тогда это был бы не лозунг, а политическая программа, соотнесённая с реальными возможностями.
Оговорка «если бы» — это не уловка для ухода от ответственности, а инструмент трезвого мышления. Она заставляет нас отвечать на главные вопросы: при каких условиях возможно то или иное действие? Какие силы способны его осуществить? Какие препятствия придётся преодолеть? Без этих вопросов любые самые благородные намерения рискуют остаться лишь словами.
Именно поэтому так важно не отмахиваться от «если бы», а сделать его привычным фильтром здравого смысла. Только так политическая мысль перестаёт быть набором благопожеланий и становится реальной силой, способной менять действительность.
Л. Сорников