Дискуссия между кандидатом исторических наук Фёдором Рякиным и гамбургской активисткой Татьяной Майер на нашей платформе «Москва — город солнца» достигла апогея. Но как представитель Левой оппозиции я обязан заявить: перед нами разворачивается классический ложный выбор. С одной стороны — реакционная, термидорианская утопия Рякина, требующая юридически закрепить гендерную сегрегацию и создать девичьи полувоенные лагеря. С другой — буржуазно‑либеральный феминизм Майер, который критикует патриархат, но оставляет женщину один на один с законами капиталистического рынка. Товарищ Рякин, прикрываясь Лениным и Крупской, совершает грубейшую ревизию марксизма. А гражданка Майер, защищая «свободу», забывает, что при капитализме эта свобода превращается в свободу быть проданной. Давайте вернёмся к подлинной марксистской программе освобождения женщины.

Фёдор Рякин утверждает, что в 1930‑е годы советское государство «совершенно правильно» вернулось к укреплению брака и рачительности. Но как историк он должен знать, что это был период бюрократического свёртывания завоеваний революции — социальный Термидор. В те годы бюрократия, стремившаяся к стабильности и контролю, начала насаждать консервативные ценности, которые шли вразрез с революционными идеалами.

Ранняя большевистская программа, сформулированная Лениным, Троцким и Коллонтай, ставила задачу не «научить девочку варить борщ, не уделав кухню». Задача стояла радикальнее: полностью уничтожить семью как экономическую ячейку общества! Марксизм требует освободить женщину от домашнего рабства не через воспитание её «рачительной помощницей», а через обществление быта. Ленин прямо писал, что домашнее хозяйство — это «самый непроизводительный, самый дикий и самый тяжёлый труд, давящий женщину». Большевики строили фабрики‑кухни, общественные прачечные, дома‑коммуны и сеть яслей, чтобы женщина могла полностью реализовать себя на производстве, в науке и политике, не возвращаясь вечером ко второй смене у плиты.

Большевики видели путь к освобождению женщины в создании сети общественных столовых, чтобы избавить её от ежедневной готовки, детских садов и яслей, освобождающих от тотальной ответственности за воспитание детей, прачечных и служб быта, снимающих с неё бремя стирки и уборки, а также доступного жилья с коммунальными удобствами, делающего дом местом отдыха, а не каторжной работы. Эти меры должны были не просто облегчить жизнь женщины, а радикально изменить её социальный статус. Освобождённая от кухонного рабства, она могла бы в полной мере участвовать в производстве, политике, культурной жизни — стать полноправным строителем нового общества.

Но в 1930‑е годы этот революционный курс был свёрнут. Вместо обществления быта началось возвеличивание «традиционной семьи». Государство, нуждавшееся в дешёвой рабочей силе и высокой рождаемости, стало пропагандировать материнство как главную обязанность женщины. Брак был юридически укреплён, разводы затруднены, аборты запрещены. Всё это подавалось под видом «заботы о семье», но на деле означало возвращение женщины в домашнюю клетку. То, что предлагает Рякин под вывеской «Союза российских девушек», — это капитуляция перед бытом. Вместо того чтобы требовать от государства уничтожения кухонного рабства, он предлагает дрессировать девочек, чтобы они это рабство покорно и профессионально несли ради комфорта его «образцовых холостяков».

Тезис Рякина о том, что женщины не должны руководить мужскими коллективами, а женщина‑лётчик или космонавт — это «аномалия», не выдерживает никакой критики. Это чистейший идеалистический предрассудок. Всякая работа, за исключением жёстко детерминированной тяжёлыми физиологическими ограничениями, должна быть открыта для человека любого пола. Если на производстве выстроена правильная структура рабочего самоуправления, то руководителем цеха становится не «мужчина» или «женщина», а наиболее компетентный представитель трудового коллектива, выбранный самими рабочими. Рякин же пытается перенести биологизаторство в сферу производственных отношений. Если тридцатилетние мужчины на заводе психологически не могут подчиняться руководителю‑женщине, то проблема не в женщине, а в мещанских, отсталых предрассудках этих мужчин, с которыми марксисты обязаны вести беспощадную культурную войну, а не потакать им.

Гражданка Майер справедливо указывает Рякину на опасность копирования институтов Третьего рейха и верно критикует философию содержанок как продукт капиталистического рынка благ. Но её либеральный феминизм бессилен. Она требует от капиталистического государства «декриминализации и льгот», надеясь, что в рамках рынка женщина сможет обрести подлинное достоинство. Однако при капитализме любые «льготы» для женщин — лишь временная подачка, не меняющая сути системы. Рынок по своей природе эксплуатирует женский труд вдвойне: на производстве и дома.

Но пока существует частная собственность, женщина из рабочего класса обречена на двойной гнёт. Капитализм даёт женщине юридическое «равенство», но оставляет её рабыней наёмного труда на фабрике и рабыней быта дома. Пособия и ясли, о которых пишет Татьяна, — это лишь подачки капсистемы, которые урезаются при первом же экономическом кризисе.

Левая оппозиция отвергает и казарменный патриархат Рякина, и либеральные иллюзии Майер. Наша программа возвращает нас к подлинным лозунгам Октября: тотальное наступление на быт, подразумевающее финансирование не полувоенных девичьих лагерей, а масштабное строительство современных бесплатных комбинатов бытового обслуживания, автоматизированных прачечных, сетей бесплатного качественного общественного питания при заводах и жилых кварталах — чтобы освободить женщину от необходимости готовить и убирать. Мы настаиваем на рабочем контроле над социальным сектором: детские сады, ясли, школы и медицинские центры должны управляться комитетами матерей, учителей и врачей, а не министерской бюрократией, — это обеспечит реальную подотчётность учреждений нуждам людей, а не чиновничьим отчётам. Кроме того, необходима ликвидация рынка живых товаров: запрет индустрии коммерческого глянца, порнографии и любых видов теневого бизнеса, эксплуатирующих женское тело. Защита женщины — это уничтожение рынка, который превращает её в вещь.

Политикам в современной России нужно перестать метаться между западной либеральной повесткой и домостроем. Настоящий марксистский путь — это радикальное переустройство общества, где женщина станет полноценным, свободным от быта и капитала творцом истории. Наш лозунг: «Долой кухонное рабство и мещанский консерватизм! За подлинное обобществление быта и равенство в классовой борьбе!» В этом и состоит верность заветам Октября. Никакой термидор, никакой буржуазный либерализм не должны заставить нас забыть, что освобождение женщины — это не побочный эффект, а неотъемлемая часть борьбы за освобождение всего человечества.