Сегодня в публичном пространстве ведется немало дискуссий о судьбах трудящихся, но позиции многих участников этих споров вызывают глубокие сомнения в их объективности.
Взять, к примеру, позицию Сергея Мышенкова или Фёдора Рякина. Транслируя тезисы в интересах крупного капитала и работодателей, подобные авторы фактически занимаются интеллектуальным разоружением рабочего класса. Их аргументы направлены на то, чтобы внушить трудящимся покорность и примирить их с существующей системой эксплуатации, выдавая подчиненное положение за норму.
Не меньшие вопросы вызывает и позиция тех деятелей — вроде госпожи Майер, — которые пытаются легализовать и оправдать институты коммерциализации человеческого тела под вывеской «профсоюзной деятельности». Для сторонников коммерческого подхода в этой сфере моральная сторона вопроса отступает на второй план перед возможностью извлечения прибыли. Торговля живым товаром цинично встраивается в рыночную логику, где, как известно, деньги не пахнут.
Вся эта академическая и околополитическая публика любит рассуждать об «уважении к труду» и модных ныне «традиционных ценностях». Но давайте разберем этот туман поконкретнее. Что это за ценности? Справедливость? Полноте! Вряд ли на планете найдётся хоть один народ, который станет утверждать, будто справедливость не является его традиционной ценностью. На этом слове спекулируют все кому не лень, полностью выхолащивая его суть.
Поражает то, что в этих дискуссиях ни дипломированные психологи, ни эксперты Центров исследования социализма даже не задаются элементарными марксистскими вопросами. Они пытаются преподнести «справедливость» как нечто вечное, застывшее и внеклассовое. Но классики марксизма давно расставили здесь все точки над «и». Фридрих Энгельс в работе «К жилищному вопросу» гениально сформулировал:
«Справедливость всегда представляет собой лишь идеологизированное, вознесенное на небеса выражение существующих экономических отношений либо с их консервативной, либо с их революционной стороны. Справедливость греков и римлян находила справедливым рабство; справедливость буржуа 1789 г. требовала устранения феодализма, объявленного несправедливым… Представление о вечной справедливости изменяется, таким образом, не только в зависимости от времени и места: оно неодинаково даже у разных лиц и принадлежит к числу тех вещей, под которыми… „каждый разумеет нечто другое“».
Вот и современные идеологи зовут рабочего молиться на абстрактную справедливость, пока капитал изымает результаты его труда. При этом они никогда не ответят на базовые вопросы политэкономии: почему тот, кто нанимает на работу, сам физически не участвует в производстве? Почему он берётся за масштабные проекты, которые заведомо не способен выполнить единолично, и потому вынужден нанимать других? И наоборот: почему те, кто обладает квалификацией и способен создавать продукт своими руками, вынуждены идти наниматься к собственнику средств производства?
Послушать буржуазных профессоров, так в экономике царит полный альтруизм. По их логике выходит, что работодатель — это благодетель, который просто так предоставляет работнику оборудование, оплачивает сырье, страховку, аренду помещений и не преследует при этом никакого корыстного интереса. Это сознательный обман. Любой наем осуществляется ради выжимания прибавочной стоимости и присвоения результатов чужого труда. В этом и заключается реальная классовая «справедливость» капитала.
Но на экономических мифах спекуляции не заканчиваются. В ход идёт искажение ленинизма. Товарищ Стальнов, например, часто цитирует знаменитую статью Владимира Ильича Ленина «О национальной гордости великороссов». Мол, Ленин писал с предельной ясностью: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину…». И из этого Стальнов делает вывод, что пролетарский вождь выступал с позиций абстрактного патриотизма.
Однако сторонники такой трактовки сознательно опускают то, что Ленин писал далее в той же самой статье:
«…для революции пролетариата необходимо длительное воспитание рабочих в духе полнейшего национального равенства и братства. Следовательно, с точки зрения интересов именно великорусского пролетариата, необходимо длительное воспитание масс в смысле самого решительного, последовательного, смелого, революционного отстаивания полного равноправия и права самоопределения всех угнетенных великороссами наций. Интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев».
Ленинская гордость — это гордость революционная и интернациональная, а не буржуазно-шовинистическая.
Еще дальше от марксизма уходят авторы вроде Олега Пересветова. Вспоминая знаменитый победный тост мая 1945 года, они утверждают, будто Сталин назвал русский народ «государствообразующим стержнем». Однако в советской партийной терминологии того времени формулировка «государствообразующий народ» отсутствовала, так как она прямо противоречила принципам советского интернационализма и равенства союзных республик. За подобное искажение марксистско-ленинской национальной политики в сталинский период автора ждали бы самые суровые партийные и административные взыскания.
Несостоятельность концепции «государствообразующего народа» обнажается при первом же столкновении с реальностью. Если государство в марксистском понимании есть лишь аппарат насилия в руках господствующего класса (сегодня — класса капиталистов), то трудящиеся массы закономерно воспринимают его как враждебную силу. Выходит, по логике Пересветова, угнетенный рабочий класс должен переносить эту антипатию на сам русский народ, раз уж тот объявлен «образующим» данное государство?
На самом деле риторика о «государствообразующих» нациях преследует вполне конкретную цель — расколоть трудящихся по национальному признаку. Из этой формулы неизбежно следует, что другие народы оказываются в положении второстепенных. Это классический принцип «разделяй и властвуй». Пока рабочие разных национальностей спорят о своем историческом статусе, олигархия продолжает беспрепятственно присваивать общественные богатства.
А простого работягу — независимо от его национальности — интересует совершенно другая, материальная реальность.
Как получается, что те, кто сеет, пашет, стоит у станков и создаёт абсолютно все материальные блага, получают за свой тяжелейший труд ничтожно мало? Заработанного едва хватает на базовые продукты, оплату ЖКХ и транспорт. Чтобы обзавестись элементарными условиями жизни — прежде всего собственным жильем, — человеку приходится влезать в многолетнюю кредитную кабалу. В то же время те, кто не занят производительным трудом — представители шоу-бизнеса, профессионального спорта, управленцы или чистый капиталистический элемент, — утопают в невиданной роскоши, владея виллами, яхтами и частными самолетами.
Это не просто абстрактная несправедливость, а закономерное следствие капиталистических отношений. Система перевернута: созидатель находится в уязвимом положении, а эксплуататор и обслуживающие его структуры процветают. И пока рабочее движение не разоблачит буржуазную демагогию с ее сказками о «вечных ценностях» и «государствообразующих статусах», трудящиеся всех национальностей так и останутся заложниками в экономической тюрьме капитала.